— Идите. Оставьте нас вдвоем.

Батый, качая круглой стриженой головой, пошел к двери, как нашкодивший кот. В дверях он столкнулся с Артуром, который в крахмальной белой салфетке внес «Черную смерть». Он поставил бутылку на журнальный столик у кожаного дивана, перекинулся взглядом с Сергеем Николаевичем и тихо вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Садись, Андрюша, на диван. Поговорим. — Сергей Николаевич красиво склонился над холодильником.

Быстро, со знанием дела, накрыл на стол. Зелень, хлеб, анчоусы в банке, две хрустальные стопки, две пластмассовые разноцветные вилочки. Еды совсем немного, только пару стопок закусить.

Сергей Николаевич сел в кожаное кресло напротив Андрюши. Подобрал стрелочки на кремовых летних брюках. Андрюша сидел на диване, сжимая в кулаке бумажку с номером телефона.

— Наливай, Андрюша. Лечись, — заботливо, как врач, сказал Сергей Николаевич.— Тяжело тебе, наверное… Много выпил вчера с этим Аликом?

Андрюша не удивился, что он назвал его по имени. Батый, естественно, все ему доложил. Но откуда он узнал, что они с Аликом пили?…

Сергей Николаевич хорошо улыбнулся:

— Озадачил я тебя, Андрюша? А? Озадачил! Спорим, ты подумал сейчас, что Алик тоже на меня работает? Спорим?

Андрюша этого не подумал. Может, просто не успел.

— Все гораздо проще, Андрюша, — объяснил Сергей Николаевич,— мои люди видели, как вы с Аликом и с бутылкой ушли в ночь… А? — Сергей Николаевич щелкнул блестящей зажигалкой, прикурил и оценил произведенное им на Андрюшу впечатление. — А дальше все просто. Алик не тот человек, чтобы бутылку «Абсолюта» с ненужным человеком распивать. Не тот человек Алик. Правда? А? Ты наливай, наливай. Поправляйся.

Андрюша, не выпуская из кулака бумажки с телефоном, отвинтил у бутылки головку. Сергей Николаевич внимательно наблюдал за ним, даже курить перестал.

— Да положи ты бумажку-то… Положи на стол… Не отниму…

Андрюша положил на стол скомканную бумажку, стал разливать водку по стопочкам. Сергей Николаевич поднял тяжелую хрустальную стопку:

— Ты мне вчера хотел рассказать…— и замолчал надолго.

— Что я вам хотел рассказать? — не выдержал паузы Андрюша.

Сергей Николаевич прищурился от дыма:

— Так какого цвета смерть? А?…

Теперь замолчал Андрюша…

Еще на первом месяце войны он ночью на своей бээмдэшке доставил в госпиталь раненого братана. Над полевым госпиталем светили южные звезды с кулак. В палатке воняло йодом, нашатырем и гноем. Андрюша ждал. Знакомый фельдшер обещал банку спирту братанам. Надо было отойти от боя.

В черном углу палатки стонал кто-то, потом перешел на крик.

— Чего орешь? — спросил врач, вышедший из операционной.

— Умираю!

— Ну и умирай себе тихо. Людям не мешай.

— Как?!. Как ТЫ можешь?!. Мне такое?! — громко заорал раненый, рыдая.

Наверное, офицер. Простой солдат или десантник (солдат или офицер) так бы никогда не орал.

— Не бойся, — сказал в темноте врач, — там хорошо, лучше, чем здесь. Оттуда еще никто назад не возвращался.

Раненый замолчал, а потом снова заорал протяжно и страшно.

— Не веришь? — спросил его врач устало.

— Не-верю, паскуда! Там не хорошо! Там чернота! Там бездна! Не хочу туда! Боюсь, доктор, — неожиданно закончил плаксиво раненый.

— Чернота… — тихо сказал доктор, — это уже твои проблемы, браток. Раньше надо было думать, жить надо было по-людски.

И вышел из палатки под звезды курить…

— Ну, что молчишь? — спросил Сергей Николаевич. — Не знаешь ты, Андрюша.