Кбрас резко остановился.

— Выпусти меня! — приказал он.

Ночная Тень набросил на голову капюшон, воспользовавшись этим жестом, чтобы незаметно коснуться шапочки — своего замаскированного священного символа, — и вознес молитву Господину В Маске: «Отгони его. Заставь его повиноваться».

Боункло вывернул руку в запястье, и его когти переломились ближе к концам. Из обломков немедленно начали расти новые острия. Существо убрало руку.

— Проходи, — прошипело оно сквозь зубы.

Кбрас прошол между обломками когтей и начал подниматься по лестнице. Куф-марен остался у подножия сталагмита, выворачивая шею, чтобы видеть Кбраса, насмешливо кривя безгубый рот.

Быть может, ему известно о чем-то, чего не знает Кбрас?

Ночная Тень отогнал мрачные предчувствия. Надо было смотреть под ноги. Ступени были сплошь в потеках чего-то напоминающего по запаху прогорклый жир. Ему приходилось сосредоточиваться на каждом шаге, чтобы не поскользнуться.

Наконец он добрался до верхней площадки. Здесь, впервые с того момента, как нога его ступила на остров, он увидел других краун. Все они были одеты так же, как он, в просторные черные платья, некоторые набросили на голову капюшоны. Серебряные кольца, которыми были унизаны их пальцы, отливали синевой, отражая свет фаэрцресс. Большинство краун спешили по своим делам, но другие стояли на одном месте, раскачиваясь, крепко обхватив себя руками и заходясь безумным смехом. Одна склонилась над трупом, вытаскивая из него ссохшиеся кишки и аккуратно наматывая их на катушку.

Кбрас направился прямо к храму. Строение из черного с красными прожилками мрамора представляло собой беспорядочное нагромождение углов, перекошенных окон и зияющих дверей. Чем ближе подходил Кбрас, тем сильнее хотелось ему съежиться. Ноги его стали тяжелыми как камень. Каждый шаг давался с таким трудом, что бешеный стук сердца эхом отдавался в ушах. Часть его сознания вопила от ужаса перед тем, что он намеревался сделать. Это же Акрополь, визжала она. Храм Кайрансали. Ты не посмеешь войти в него. Они узнают тебя, увидят, кто ты на самом деле. Беги!

Из горла его едва не вырвалось жалкое хныканье. Неимоверным усилием воли Кбрас загнал его обратно. Он перехватил ящик поудобнее и откинул капюшон, вновь проведя при этом пальцами по шапочке-маске. «Господин В Маске, — молча взмолился он, — дай мне силы».

Уверенность прошелестела, будто шепот в ночи, и хлынула в него, словно лунный луч. Плечи его выпрямились, на сердце полегчало, походка сделалась твердой. «Я смогу», — сказал он себе. Еще всего несколько шагов.

Потом он очутился внутри.

Едва войдя, Кбрас резко остановился. Не сделай он этого, все закончилось бы прямо сейчас. Он стоял на краю пропасти: изнутри Акрополь Танатоса представлял собой одну лишь пустоту. Стены, пол, потолочные балки — все вдруг разом кончалось, словно каменное строение было кожурой, из которой ложкой дочиста выбрали всю мякоть. Посреди этой пустоты висел шар абсолютной тьмы. Кбрас ощутил, что шар притягивает его, и почувствовал, что клонится к нему. Когда он отпрянул, с края пропасти, где только что была его нога, сорвался маленький кусочек мрамора. Обломок по спирали устремился к шару, висящему в пустоте, и исчез.

— Камень пустоты, — прошептал Кбрас.

Камень жадно присосался к его сущности, заморозив Кбраса до боли в костях. Он попытался определить величину шара, но не смог.