— Говоря «ее», ты имеешь в виду Ллос или эту жрицу?

— Обеих, — вздохнула Квили. — А может, и ни одну из них — рано пока говорить об этом. В конце концов Эйлистри позволила Халисстре пройти сквозь один из порталов Лунного Источника. В любом случае Каватина предупреждена.

— Понятно, — сказала Лаэраль, хотя на самом деле не поняла ничего. Она снова перевела разговор в его начальное русло. — Ты сказала, что тебе нужна моя помощь с этой вашей проблемой — что-то имеющее отношение к фаэрцресс?

Квили кивнула:

— Фаэрцресс в Подземье усиливается. С каждым днем этот эффект распространяется все дальше и нарастает. Как раз сегодня утром мы заметили первые его проблески в Променаде. Если на то будет воля Эйлистри, мои жрицы скоро выяснят причину этого и мечом и песнью уничтожат ее. Но если им это не удастся, последствия будут ужасными для дроу.

— Почему?

— Дроу — единственная из множества рас на Ториле — не смогут творить прорицания. Равно как не смогут прибегнуть ни к молитве, ни к заклинанию, чтобы перенестись с места на место. Пока что это невозможно лишь в Глухих Пустошах и просто затруднено вдали от места происхождения эффекта. Но если процесс усиления фаэрцресс продолжится, эта магия станет недоступной для дроу во всем Подземье.

— Конечно же, твоей борьбе это пойдет на пользу. Разве это не станет еще одной причиной для твоего народа выйти на Поверхность?

— Стало бы — если бы не одно обстоятельство. — Квили помрачнела. — Рука об руку с усилением фаэрцресс следует второй, непредвиденный эффект. Мы заметили его в наших поселениях на Поверхности. В последние дни дроу, вышедшие на свет, начали покидать Верхний Мир, находя причины для своего возвращения в Подземье. Я и сама почувствовала это — постоянное смутное влечение, из-за которого мне не хочется покидать Променад. За последние несколько дней я посетила наши святилища, расположенные ближе к источнику эффекта. Там тяга уйти под землю ощущалась еще сильнее. Желая узнать больше, я позволила ей направлять меня и последовала за ней в Подземье. Я обнаружила, что меня привело в пещеру, заполненную фаэрцресс. Очутившись там, я прижалась к ее стене, позабыв об опасности. Я была мотыльком, которого влечет пламя фаэрцресс.

Квили вздрогнула, несмотря на солнечный свет, согревающий черные камни башни.

— Если это не остановится, нас всех затянет вниз. Все, над чем я трудилась всю свою жизнь, будет погублено.

— О сестра! — вздохнула Лаэраль. — Это ужасно. Но ты сказала, что послала порыскать вокруг храма Кайрансали разведчиков — лучших воинов Променада. Конечно же, они положат этому конец, пока еще… — Она остановилась, не желая произносить это слово.

Квили закончила фразу вместо нее:

— …Не слишком поздно? — Челюсти ее сжались. — Сестра, об этом моя самая горячая молитва.

— Скажи, чем я могу помочь, — попросила Лаэраль. — Что я должна сделать для тебя? Скажи, и это будет сделано.

— Если бы я знала, — ответила Квили.

Ее взгляд обратился к городу — даже не к городу, а к горизонту. Великие Пустоши были по-прежнему плоскими и невыразительными, но некоторые краски уже возвратились на равнину. Тут и там виднелись зеленые и багряные мазки — осенняя листва молодых деревец, выросших за последние три года. Вот за что Квили любила Поверхность: ее красота была вечно изменчивой, не застывшей, как холодные камни Подземья.

— Я задала Эйлистри такой же вопрос, — продолжала верховная жрица. — Что я должна сделать для нее? Ответ богини, однако, озадачил меня.