Я и до этих слов не горел желанием взваливать на себя обузу, а теперь и вовсе расхотел лезть в эту историю.

Ранджит понял все по-своему.

— Нет урона твоей чести, храбрый руси, сделать из банды деревенщины отличный палтан, а то и кампу (1). Мне нужна регулярная армия — фаудж-и-эйн, я даже готов набирать в нее мусульман и индусов. Но нужен пример. Такое подразделение, чтобы все захотели в нем служить. Помоги мне, я хорошо заплачу. Хочешь, я присвою тебе звание генерал-атамана?

Вот только не хватало мне конфликта с Матвеем Ивановичем из-за таких вот званий!

Увидев мои поджатые губы, Ранджит продолжил уговоры:

— Давай так: ты — мне, я — тебе. Сделай мне зародыш будущей армии, а я приму твоего славного сипахсалара Платова со всем подобающим уважением и гостеприимством. Союз не обещаю — прежде нам нужно будет серьезно с ним поговорить. Но через Пенджаб руси-казаки пройдут, не встретив от нас противодействия. Конечно, если не будут обижать наших жителей и оскорблять нашу веру.

Это он меня хорошо подловил! От таких предложений отказываться нельзя. Да и чем черт не шутит: вдруг Платов и Сингх найдут общий язык, и тогда наша армия прирастет серьезной силой? Сикхи-кавалеристы — считай, те же казаки, только с дисциплиной проблемы. Англичане и их туземные войска-сипахи — не смазка для наших клинков, а серьезный противник. Каждый боец будет на счету, любая бородавка — телу добавка.

Опять же пехота, которой у нас нет… Сколько у меня времени? Месяц-два? Вполне достаточно для курса молодого бойца, но слаженное подразделение создать нереально — насколько я понимаю, задача не в том, чтобы научить держать строй, шагать в ногу и стрелять, не зажмурившись, из ружья. Все куда сложнее. Недостаток точности мушкетов в армиях этого времени искупался залповой стрельбой, созданием стены огня, которую сложно поддерживать без должной муштры, без вбитого в подкорку навыка эволюций на поле боя в условиях пересеченной местности. Как там у Суворова было? «Каждый солдат должен знать свой маневр»? Что я в этом понимаю⁈

Так, стоп-стоп! У меня же есть урус-сардары, и половина из них служила в гарнизонных и линейных войсках. Ступин вообще то ли капралом, то ли сержантом был. То бишь, есть на кого опереться — да чего греха таить, есть на кого скинуть тягомотину плаца…

— Вижу по глазам, мой друг, что ты согласен! Клянусь, ты не пожалеешь! — дожимал меня Ранджит. — Деньгами не обижу. Лакх серебром!

Лакх — это до хрена, лакх — это сто тысяч рупий, но…

— Надо бы на людей посмотреть, — предпринял я последнюю попытку найти возможность для отступления, если все пойдет не так.

— О, уверен, горцы тебе понравятся. Не смотри на их маленький рост — звери, а не бойцы.

— Маленькие горцы? Уж не из Непала ли?

— Непал? Не знаю такой страны. Они из королевства Горкха.

Горкха? Вот это я попал!

* * *

Моя служба, условно говоря, по временному, но высокооплачиваемую контракту в сикхской армии началась с гуркхов и… мордобоя. Причем именно в такой последовательности — сперва я увидел толпу маленьких людей в белой домотканой одежде, сгрудившуюся на площади перед мавзолеем какого-то мусульманского святого, и с узнаваемыми большими изогнутыми вперед ножами-кукри за поясом, а потом отлупил негодяя, притворявшегося их командиром.

Лицезреть в Пенджабе в качестве наемников знаменитую «воинственную расу» Британской империи, слава которой дожила до моего будущего-прошлого, было, прямо скажем, неожиданно.