Скажи, есть у меня дивная конская упряжь с золотым грызлом.

    А в бурге только о том золотом грызле, надо сказать, и судачат. Покуда дядя Агигульф теодобадова возвращения ждал, все уши ему дружинники прожужжали: слыхал, мол, у Теодобада что есть? Упряжь наборная с грызлом золотым - во что у Теодобада есть!..

    А Теодобад свою речь вьет:

    -  Скажи, Агигульф, старейшинам гепидским: мол, есть у Теодобада упряжь с грызлом золотым. Через год у Теодобада вся дружина будет грызла золотые лошадям в рот заправлять. Вот так живет Теодобад! Скажи им: думает Теодобад телегу золотом обшить. Ибо некуда золото ему девать. Не золото - войну Теодобад любит. Потому и села под его рукой процветают.

    И долго еще советовал Теодобад дяде Агигульфу, как ему гепидских старейшин склонить к правильному выбору.

    Наказал военный вождь в старое село съездить, проведать его, к гепидам наведаться, а после в бург с новостями спешить. Ибо, сказал Теодобад дяде Агигульфу, верю я тебе как себе, а может быть, и сверх того.

    Хродомер с Рагнарисом долго еще между собой новости эти обсуждали. Хродомер говорил, что, может быть, беда и обойдет нас стороной. А может, Теодобад в бурге оборонит нас от чужих, не пустит их дальше.

    Но Рагнарис сердито палкой в землю ткнул и сказал, что хоть белых волков и не видал, а достаточно на свете пожил, чтобы чувствовать: большая беда идет и от нее нам не скрыться.

    И снова насчет тына заспорили.

    За всеми этими заботами об Ахме, что в закуте помирал, все словно позабыли. Только отец наш Тарасмунд и Гизела, мать наша, к годье Винитару ходили. Но годья Винитар сказал, что все в руках Бога Единого. Ежели замыслил Бог Единый Ахму прибрать, значит, приберет и нечего надоедать Ему своими просьбами.

    Годья утешил нашу мать, сказав, что не от ее грехов помирает Ахма (мать наша почему-то считала, что провинилась в чем-то и что ее наказать решил Бог Единый). Наша мать Гизела очень боится Бога Единого.

    Сестрам нашим, Сванхильде и Галесвинте, любопытно было смотреть, как Ахма помирает. Они хотели поглядеть, кто за Ахмой придет: бесы в образе старых богов или ангелы.

    Годья Винитар говорил во время чумы, что часто видел, как души грешных людей бесы крючьями вытаскивают из тела.

    Наши сестры спорили между собой. Сванхильда говорила, что Ахма напакостил много в жизни и что бесы непременно придут за ним. Галесвинта же говорила, что Ахма блаженный и что за ним придут ангелы.

    Что дедушка Рагнарис обо всем этом думал, никто не знал. Отец раз заикнулся, что годью бы надо к Ахме позвать, но дедушка запретил. Он Ахму нарочно возле своих богов положить велел. Так он рек: «Только от богов может прийти и исцеление тела, и просветление ума». Но дедушкины боги молчали.

    Мы видели, что дедушка очень зол, потому что он нешуточно побил Ильдихо.

    На другой день у нас в дому воины собрались. Дед всех женщин ради того из дома выгнал, услал их по селу бродить и с другими женщинами в склоки вступать, коли заняться больше нечем.

    Нас с Гизульфом послали воинов по всему селу собирать. Дед нас не выгнал, но велел молчать и никому после об увиденном не рассказывать. Мол, и без того скоро все про все узнают.

    Когда все у нас дома сошлись, дядя Агигульф еще раз рассказал, как к Теодобаду они с Агигульфом-соседом ездили. И как выслушал их Теодобад, и какие наказы Теодобад дал.

    Покуда все над этим рассказом думали, дед Рагнарис молвил тяжко: как велено, так и надлежит поступить, ибо Теодобад выше сидит - ему, Теодобаду, дальше видно.