У деда борода затряслась. Крикнул гневно:

    -  Я сказал: на поле пойдешь! И эти двое, - дед на вандалов махнул, - тоже пусть идут, не на даровые хлеба явились!

    Ульф же сказал так тихо, что, казалось, даже мухи примолкли, чтоб расслышать:

    -  Мы с пепелища приехали не для того, чтобы и наше село дотла сгорело. Вандалы пусть на поле идут, а я в рощу поеду и погляжу, какие там у вас дозоры да засады и легко ли их два человека обойдут. Со мной Атаульф поедет.

    Я чуть не подавился от удивления. Ульф со мной и словом не перемолвился с тех пор, как вернулся. Да и сейчас в мою сторону почти не глядел.

    Ульф же спросил меня:

    -  Ну как, тебя Валамир по голосу узнает?

    Я кивнул.

    Ульф к дяде Агигульфу повернулся и велел показать условный посвист с курлыканьем. Приказал Атаульфа (меня то есть) обучить, покуда он, Ульф, коня седлает. И из-за стола поднялся прежде деда.

    Дядя Агигульф страшно разволновался. В спину Ульфу кричать стал:

    -  Как же Атаульф засаду нашу найдет? Нашу засаду найти трудно! У нас такая засада, что ее не всякий найдет!

    Ульф на выходе помедлил и ответил дяде Агигульфу:

    -  Вот и погляжу, хороша ли ваша засада. Найдет ее малец - стало быть, дрянь засада. А малец не найдет - я найду. Я эту рощу как свою ладонь знаю. Атаульфово дело - свистать да курлыкать голосом, Валамиру знакомым.

    И ушел Ульф коня седлать. До нас его голос доносился, когда он с конем разговаривал. Куда ласковей, чем с родным братом.

    Дядя Агигульф, смертельно разобиженный на Ульфа, принялся мне рассказывать, что есть одна пичуга малая, серая. На ладони уместится. Эта-то пичуга на рассвете яростно курлычет с присвистом, объяснял мне дядя Агигульф - а сам нет-нет в сторону конюшни косился. И показал, как курлычет. Дивный звук, ни с чем не перепутаешь.

    Я стал повторять за дядей Агигульфом условный знак. Дядя Агигульф меня бранил и досадовал на мою непонятливость. Наконец Ульф подвел коня и сказал:

    -  Довольно тут дурью маяться. Тебе, Агигульф, на поле пора, дед заждался.

    И меня в седло поднял.

    Дядя Агигульф переживать начал, что Ульф на коне поехал. Они-то в рощу пешком ходили. Конные только чужаки ездят. Валамир - он точно решит, что чужаки едут, раз конные. Валамир-то умом недалек.

    Ульф дядю Агигульфа не слушал, а дядя Агигульф надрывался и, ко мне обращаясь, вопрошал - где я желаю покоиться, на Долгой ли Гряде, в другом ли месте. Потому что нынче к вечеру быть двум дорогим покойникам в нашем роду. Страшная картина дяде Агигульфу рисовалась: как донельзя растерянный Валамир, с руками по локоть в крови, волочит нас с Ульфом убиенных к дому и рыдает прегорестно. А ему, дяде Агигульфу, кровную месть вершить придется. Друга любимого своей рукой убить.

    Так стенал дядя Агигульф, дедом на поле уводимый.

    Ульф же молча коня к роще гнал. И только пробормотал сквозь зубы, когда мы за Долгую Гряду перевалили:

    -  Балаболка.

    Сразу за Долгой Грядой открывался луг. Через луг вела хорошо различимая тропа - Марда, должно быть, натоптала, пока усердно бегала в рощу и обратно, еду и питье героям нашим таскала. Да и герои наши в засаду не по воздуху ходили.

    Ульф прямо на эту тропу коня и направил. Ехал и ворчал, что тропа как раз на село указывает. Так-то село грядой закрыто. Ну да на тропу глянешь - мимо не проедешь: там, там, за грядой село стоит.

    На коне мы быстро до рощи добрались.