Я слушал и дивился. Вовсе не говорил дядя Агигульф такого. И Ульфу страх вовсе неведом. Я уж рот раскрыл, чтобы возразить и истину восстановить. Но потом понял, что то, видимо, хитрость была воинская. Ульф от вандалов ведь вернулся. Он в вандальских хитростях да лукавстве с головы до ног искупался и сам теперь хитер да лукав стал.

    А Валамир спросил Ульфа недоверчиво:

    -  Ты и вправду десятником был у Лиутара вандальского?

    На то Ульф ответил:

    -  Нет. Спал под осиной и пригрезилось мне. Листья нашептали.

    -  А-а… - протянул Валамир. Я не понял, поверил он Ульфу или нет.

    И пошли они засаду смотреть.

    Вышли мы на полянку. На противоположной стороне полянки, ближе к середине, кустарник разросся. Возле кустарника шалашик приткнулся. Конь валамиров неподалеку бродил и травку пощипывал. Близ шалашика большое кострище нагорело. Жирное, черное. Кости обгорелые в кострище виднелись. С одной стороны седло, снятое с коня, лежало, а к седлу кувшин притулился. Я в кувшин сунулся - брага. Немало славных пиров видала эта полянка. Много бесед неторопливых слышали эти деревья, что полянку обступили.

    Валамир объяснять начал, что место это дивное. Всю рощу с этого места слыхать, где что происходит. Лист с дерева не упадет, чтобы Валамир, здесь сидя, того не услыхал. Вам-то с непривычки, может быть, и не слышно, а вот у него, Валамира, даже голова болит, звуками переполненная. Желуди падают - стучат. Мыши-полевки с того края рощи оглушительно скребутся. Совсем одолели, проклятые. А уж как кабаны возиться начнут - так и вовсе спасу нет, хоть беги. Уши разрываются. Вот такое уж тут место.

    Я, валамиров лепет слушая, одновременно за Ульфом следил. Ульф вдруг на дедушку Рагнариса походить начал. Багровой краской налился, как закат в ветреный вечер. Подбородком затряс, совсем как дедушка. И вдруг заревел натужно:

    -  Убью!..

    Валамир на полуслове речь свою оборвал и отступил от Ульфа на шаг. Ульф помолчал и уже спокойным, тихим даже голосом заговорил:

    -  Гнездовье это оставить. В село со мной пойдешь. Так старейшины велели.

    Пока Валамир понуро коня седлал, я спросил Ульфа тихонько:

    -  А старейшины ничего не велели.

    Ульф поглядел на меня и сказал:

    -  А не велели - так велят.

    Жатва в этом году была торопливая. С оглядкой работали, с беспокойством. Дед всякий раз как жатва глаз с неба не сводит, дождей боится. В этом году еще то в сторону Долгой Гряды поглядит, то в сторону реки.

    После трапезы дедушка Рагнарис, от усталости охая, к Хродомеру отправился.

    А отец мой Тарасмунд вандалку эту, Арегунду, отвел в сторону и о Велемуде спросил. К ним мать моя Гизела подошла и дядя Агигульф, а за дядей Агигульфом и я сунулся послушать.

    Поначалу мне было боязно к этой вандалке подходить, я один и не решался. Больно лютой она казалась. Даже дядя Агигульф ее робел, я видел.

    РАССКАЗ АРЕГУНДЫ

    Те чужаки со всех сторон село окружили, будто из-под земли выросли. Только что, кажется, никого не видать было - и вот уже они повсюду.

    Арегунда в то время в доме у Велемуда была - отец послал сказать, чтобы зашел к нему Велемуд.

    На улице вдруг крики раздались, топот конский. Велемуд как услышал шум, из дома с мечом выскочил. И девица эта, Арегунда, за ним следом, велемудову охотничью рогатину подхватив.