— Подумаешь, испугала! — сказала Синди, подбочениваясь. — Ну попробуй, попробуй!

Могла начаться драка, в которой у отважной, но слишком пухленькой и слабенькой Синди не было никаких шансов одолеть поднаторевшую в этих делах Соледад. Вспомнив, какую школу мордобоя моя самозваная супруга прошла в тюрьме, я пожалел Синди и остановил решительную Соледад.

— Ну не будь такой сердитой, моя золотая! Ты же пришибешь ее одним пальцем, ей-Богу! Такой чудесный вечер, а вы ссоритесь. И из-за чего? Из-за того, что крошка Синди один разочек попользовалась чужим имуществом… Но не сломала же она его, верно? Ты сама могла убедиться. Ведь эта штука работала нормально, не так ли?

— Ты порядочная свинья, Анхель! — сказала Соледад по-испански, чтобы не поняла Синди. — Ведь знаешь, что я тебе ни в чем не могу отказать… А эта маленькая нахалка заслуживает хорошенькой порки!

— Ну будь милосердна, — сказал я с легким подобострастием, — ты же великая женщина! Все великие женщины были милосердны, об этом я в книжках читал.

— Ты, оказывается, что-то читал? — хмыкнула Соледад. — Ручаюсь, что последняя твоя книжка была прочитана еще в начальной школе.

— Вовсе нет… — обиделся я. — Разве я не умею говорить, как начитанный?

— Наслушавшись по телевидению, как говорят в английских фильмах, ты не перестал от этого быть балбесом-янки.

— Можно подумать, что ты воспитывалась в Оксфорде…

— Ну, в католическом приюте я неплохо училась, хотя и хулиганила. И моя английская речь — оттуда. Я еще и по-французски говорю.

Бедная Синди не понимала ни черта, переводила глаза с меня на Соледад и с Соледад обратно на меня, ожидая, что мы вцепимся друг другу в морду. Она слышала испанскую речь, которая для англоязычного уха звучит как перебранка, даже при вполне мирном диалоге.

— Ладно, — хмыкнула Соледад, — я помилую ее. Но в наказание ты будешь спать с нами обеими, так, как это было с Марселой… Нет, это уже было… Ба, это же так просто, надо позвать еще и Марселу.

Она открыла дверь, прошла по коридору несколько шагов и распахнула дверь. Через минуту она появилась оттуда, подталкивая впереди себя заспанную Марселу.

— Чего ты спать-то не даешь? — ворчала креолка. — Совсем сдурела! Другая бы к себе привела пять мужчин, а этой нужно трех женщин для одного…

Тем не менее она пришла к нам.

— Какое страшное социальное неравенство! — сказал я, еще раз решив сыграть в коммуниста. — Там внизу, в трюме, сорок здоровых мужчин вынуждены пользоваться одной-единственной тощей шведкой, а здесь у меня — целый гарем. Только Мэри не хватает…

— О, какие мы устроим любовные игры под свист урагана! — мечтательно закатила глаза Соледад.

— Мэри некогда, — сказала Синди, — она ремонтирует компьютеры, которые вы испортили.

— Как славно! — вырвалось у меня. Тем не менее Соледад была настроена решительно. Она начала наливать виски, бренди и водку, собираясь, видимо, напоить всех до свинского состояния. Это облегчило общение. Я медленно стал погружаться в некий голубоватый туман, из которого то и дело проглядывало одно из трех женских лиц, тоже хмельных и постепенно принимающих плотоядное выражение.