— Все хорошо! — послышался лязг открываемого люка, и по трапу спустилась Соледад. Конечно, она подслушивала.

— Вы молодец, профессор, — сказала пиратка, — то, что вы все рассказали этому парню, прекрасно, хотя и заслуживает проверки. Конечно, жадная корыстолюбивая женщина, вероятно, прокрутила бы вас еще, потому что заподозрила бы вас в том, что вы скрываете еще десяток кладов, но я не такая. Я не буду вас больше мучить.

В ту же секунду в ее руке тускло блеснул никелированный револьверчик, выхваченный из кармана брюк. Звонко усилившись эхом от бортов яхты, хлопнул выстрел. У профессора там, где индусские женщины рисуют себе цветное пятнышко, появилась маленькая дырочка. Он ничего не сказал и плашмя лег на тюфяк.

Астрид пронзительно завизжала, шарахнулась куда-то в темноту. Оттуда ее выволокли два черных охранника, которые, словно духи преисподней, явились из ничего.

— Вам, мисс, — улыбаясь, сообщила Соледад, — я не дарила легкой смерти. До утра вы доживете и помолитесь о спасении души профессора Бьернсона. Пойдем, Энджел. Оставим сеньориту наедине со Всевышним. Да простит ей Дева Мария ее еретические заблуждения!

Соледад перекрестилась, взяла меня под ручку и повела вверх по лестнице. Идти было немного неприятно, так как на изящном пальчике Соледад болтался револьверчик, и не было никакой гарантии, что эта женщина-дьявол из чисто садистских побуждений не пустит мне пулю в живот или в бок. Из трюма донесся истошный визг Астрид.

— Это она молится? — спросил я у пиратки, когда мы оказались на каютной палубе и закрыли за собой люк.

— Это ее насилуют, — усмехнулась Соледад, — там в трюме есть переборка и еще одна дверь, там сейчас стоят в очереди человек пятнадцать. Потом подойдут еще. За сегодняшнюю ночь она познает сорок мужчин. Прекрасно! Я лично не пробовала подряд больше семи, поэтому не уверена, что она выживет, скажем, после двадцать пятого. Но те, кто опоздает, будут сами виноваты.

— Как ты думаешь, насчет клада Эванса профессор не напридумывал? — спросил я.

— Мне безразлично, — усмехнулась Соледад. — Я проверяла не профессора, а тебя. Если бы ты взялся выяснять у них, не хотят ли они бежать, начал бы рассказывать им о том, зачем я тебя послала и вообще повел бы себя как-то не так, то первым бы я пристукнула тебя и не так нежно, как профессора. Но ты мне показался искренним, хотя, наверно, доверять тебе совсем еще нельзя. Это моя женская слабость — ведь ты мне нравишься…

Она повлекла меня за собой в свою каюту.

— Я протестую, — громко объявил Купер-младший, едва мы вошли. — Это нарушение джентльменского соглашения, мистер Родригес. Зачем вы нас задерживаете?

— Да что вы, Варгас? — сказал я строго. — Разве я приказывал вам привести их силой и держать под дулом пистолета? Надо было вежливо пригласить их отужинать с нами!

— Умница! — шепнула Соледад по-испански. — Я бы не сказала лучше!

— Простите, сэр, — с подобострастием, немного переигрывая, ответил Варгас, — вы ведь наказали бы меня, если бы я не привел их.

— А ты и так будешь наказан, — сказал я. — Тысяча долларов штрафа!

— Есть, сэр! — Варгас удалился.

— Прости его, дорогой, — «заступилась» за своего холуя Соледад. — У него пятеро детей, две жены и четыре любовницы. Надо же ему всех их кормить.

— Господь не разрешил многоженства, — проворчал я.

— Скажите, мистер Родригес, — поинтересовался Джерри, — это здесь так принято — ужинать в три часа ночи?

— Вовсе нет, — ответила Соледад, одарив Джерри улыбкой.