Я пометался вдоль портала, не находя никакой лазейки, через которую можно было ускользнуть. Боже, как я только не проклинал себя за нерешительность! Ведь я мог бы успеть ухлопать этих головорезов, когда они возились у двери с кодом и ключами! Я мог бы уже сейчас, напялив один или два акваланга, плыть по малому туннелю и счастливо разминуться с проклятой субмариной… А теперь я бегал по пирсу, не зная, что предпринять, хотя, наверно, действуй я более решительно, мог бы еще успеть перехватить Мигеля и Мартина на выходе из двери ј 2. В довершение всего я споткнулся и треснулся коленом о какой-то металлический предмет, выронил при этом фонарь, ушиб себе бок о приклад «шмайсера», но, слава Богу, не потерял сознания.

Зато я обнаружил ту самую соломинку, которая остается утопающему. Я упал на чугунную крышку колодца. С трудом, изрыгая проклятия, потому что ушибленное колено адски болело — не треснула ли чашечка! — я сумел подковырнуть эту порядком приржавевшую крышку, а затем, сдвинув ее, влезть в люк и стать двумя ногами на скобы, а задницей — упереться в стенку. Затем, опять-таки не без ругани, я сумел задвинуть крышку на место, а заодно прихватить с собой фонарь, который, слава Богу, далеко не укатился и даже не разбился. Последнее, что я успел увидеть, задвигая крышку, была узкая полоса света, появившаяся на противоположной стороне гавани: аквалангисты выходили из двери ј 2, чтобы встретить своего патрона.

Я стал осторожно, насколько позволяла ушибленная нога, спускаться вниз. Это было мучительной, но весьма необходимой процедурой. Фонарь я вновь прицепил к шлему и полагал, что чем дальше я уползу вниз, тем меньше шансов будет, что свет моего фонаря будет заметен на пирсе.

По скобам я добрался до горизонтального кабельного туннеля. Тут было сухо. Изоляция кабелей, многослойная, надежная, ничуть не пострадала даже от крыс. Их тут не было, вероятно, чем-то этот туннель их не устраивал.

Колодец опускался на угол туннеля. Одна из линий уходила параллельно пирсу, а вторая, судя по всему, шла под эллинг. Вот туда-то я и пошел было, но тут сверху донеслось громкое шипение, клокотание — всплыла лодка. Зная, что ребята Хорхе дель Браво могут привезти с собой, например, пару овчарок, вроде тех, что гоняли нас с Марселой по джунглям на Хайди, я поспешил пройти ярдов двадцать, прихрамывая, лишь бы оказаться подальше.

Дошел я до колодца, который выводил кабели куда-то наверх, а по другой стене шла лестница, сваренная из крепких стальных уголков. По этой лестнице

я поднялся уже довольно спокойно, нога перестала болеть так сильно, и по опыту еще школьных футбольных матчей я знал, что скоро перестанет болеть вообще.

Сдвинув люк в сторону, я вылез из колодца, снял с себя переполненный свинцом ранец с патронами и немного помассировал колено. Лишь после этого я осмотрелся. Да, это был эллинг. Потолок тут оказался пониже, чем в зале, но тоже приличный — в зале было до потолка около ста футов, а в туннеле-эллинге

— примерно пятьдесят. Прочные стальные конструкции, многочисленные, внушительных размеров механизмы, наконец, здоровенная подлодка, стоящая на трех могучих восьмиколесных рельсовых тележках — все это впечатляло. Почему наци оставили здесь лодку, я догадался сразу — она была совершенно непригодна для выхода в море. Должно быть, ее где-то настигли эсминцы союзников и так обработали глубинными бомбами, что она с трудом приползла сюда, в эту тайную гавань.