|
Тут-то, по крайней мере, я уже точно знал, чего опасаться. Кроме того, если немцы в свое время установили тут мины, то, видимо, очень не хотели, чтобы кто-то ходил или ездил по туннелю. А это могло означать, что либо здесь имелся выход на поверхность, либо было спрятано нечто особо важное и секретное. Первый вариант мне казался предпочтительнее только поначалу. Наверно, потому, что я очень надеялся выбраться. Однако мне подумалось, что для того, чтобы надежно оградить вход, следовало установить противотанковую мину, а лучше — и мину, и хороший заряд из толовых шашек. Тогда бы при взрыве можно было наглухо завалить туннель на протяжении многих ярдов. Скорее всего эта цель тут не преследовалась. Кроме того, я совершенно неожиданно обнаружил, что неподалеку валяется стандартная металлическая табличка, на которой сквозь пятна ржавчины можно было разглядеть следы надписи: «Ферботен! Минен!» или что-то в этом роде.
Таким образом, мины были поставлены прежде всего для того, чтобы никто из «своих» туда не лазил. Наци были подозрительными, опасались шпионов и предателей в своих рядах, а потому доверяли минам больше, чем людям. Совсем рядом с местом первого взрыва других мин быть не могло. Они бы неминуемо сдетонировали. Следующая должна была находиться где-нибудь подальше. И тут мне пришла в голову дурная, но гениальная идея. Я втащил искореженную, но способную катиться по рельсам тележку на путь и, поставив впереди разорванных взрывом рельсов, раскатил, а сам быстро, калачиком, улегся в воронку, оставленную первой миной. Тележка, мерно постукивая на стыках, пошла в свой крестный путь. Я, сжавшись, ждал удара, но его все не было. В этом тоже была опасность для моего здоровья: если бы я высунулся из воронки в момент взрыва, то мог бы лишиться глаз, которые выдавила бы мне ударная волна, а мог бы и заполучить перелом шейных позвонков. Но, на мое счастье, взрыв все-таки бухнул, горячая и пыльная волна пронеслась над воронкой, где-то впереди мяукнули звуки рикошетирующих осколков, ударивших в бетонные тюбинги. Когда все улеглось, я посветил вперед и увидел знакомую картину примерно в тридцати ярдах от себя. После этого я неторопливо пошел вперед, поглядывая на всякий случай под ноги. Глядел я и на стены, где тоже могли быть разные сюрпризы. Однако дошел я до второй воронки вполне благополучно. Тележке второй подрыв красоты не прибавил: с нее сорвало сиденье и педали, погнуло вал передней колесной пары, но катиться по рельсам она все еще могла, хотя и с трудом, благо уклон увеличился и ее тянуло быстрее. Все получилось и в третий раз удачно. Третья мина взорвалась ровно на том же расстоянии от второй, что вторая — от первой. Немцы были народ аккуратный и, получив задание заминировать путь через каждые тридцать ярдов, — скорее всего метров! — так и сделали. Правда, после третьего раза тележку можно было сдавать в утиль. Катиться она больше не могла при всем желании. Можно было, конечно, вернуться в депо и взять вторую тележку, но я решил, что уже хорошо все знаю, а потому смело пустился в путь, отсчитывая нужное число шпал. Конечно, мне повезло. Я вовремя заметил торчащую из гравия проволочку, проходящую поперек рельсов и именно там, где должен был ее увидеть. Проволока была натянута и примотана к нагелю, вбитому в бетонный тюбинг. Я срочно стал вспоминать уроки минного дела. Тут торопиться не следовало. С одной стороны, мина могла сработать от того, что предмет, зацепившийся за нее, колесо тележки или, например, моя нога (что особенно неприятно), выдернет чеку из взрывателя. Тогда, если бы я, скажем, аккуратно перерезал эту проволочку, ничего страшного не произошло. Однако могло быть и так, что эта натянутая проволока была привязана не к чеке, а непосредственно к ударнику. Тогда, перерезав ее, я немедленно отправлялся на тот свет. Именно поэтому я стал осторожно камешек за камешком снимать гравий с мины. Понемногу открылась верхушка мины, и я увидел, что проволочка привязана к чеке. |
