Расправившись с этой миной, я вспотел, но одновременно обрел некую уверенность в себе, граничившую с самоуверенностью. Для старого солдата, каковым я себя по дурости считал, это было непростительно. По идее, конечно, я должен был на этот раз загнуться.

Дело в том, что эти чертовы наци, оказывается, были неплохими психологами. Во всяком случае те, что минировали этот туннель. Они поставили четыре мины через равные промежутки, а пятую приспособили всего в пяти шагах от предыдущей. Причем проволоку они протянули не к стене, а между рельсами. Поскольку любой самоуверенный болван, считавший, что открыл систему минирования, был бы убежден, что следующую мину надо искать через тридцать ярдов, он, как и я, наверняка зацепился бы за проволоку…

Будьте уверены, я пишу эти строки пока еще не с того света и даже не из инвалидной коляски. Мина, конечно, не взорвалась. Это было маленькое чудо, дарованное мне, грешному, из великого милосердия Господа нашего. Именно его Провидение прямо над миной расположило небольшую протечку. Капли воды в течение многих лет капали точно на взрыватель мины. Пружина ударника, находившаяся в сжатом состоянии, проржавела вместе с чекой, капсюль отсырел и корродировал. Я просто сорвал проволоку сапогом и лишь потом сообразил, как мне повезло.

Немного уняв дрожь в ногах, я стал постепенно отходить от невзорвавшейся мины, потом ушел даже дальше, к третьей воронке, уселся в нее и некоторое время стучал зубами, будто от холода. Все говорило за то, что мне надо прекратить эту идиотскую игру со смертью и возвращаться, хотя бы даже на радость Хорхе дель Браво.

Но тут совершенно неожиданно — я, слава Богу, был укрыт в воронке — в глубине туннеля грохнул взрыв. Понятия не имею, чем он был вызван — крыса зацепила за проволоку, камень свалился и ударил по взрывателю — неизвестно. Важно другое — следом за первым, далеким взрывом ухнул другой, более близкий, потом — третий, четвертый, пятый, все ближе и ближе! Потом грохнуло так, что не будь на мне шлема с наушниками и не открой я рот настежь, то оглох бы надолго. Когда наступила тишина, звон в ушах у меня не проходил минут десять.

Долго я не решался высунуться, ждал, что бабахнет еще раз. Когда же наконец рискнул, то понял, что мне еще раз повезло, и что я знаю еще один секрет немецких минеров. Мина, которую я считал пятой, на самом деле была седьмой. Между четвертой миной, которую я разрядил, и якобы «пятой» было еще две, без взрывателей. Они были наглухо зарыты в гравий между шпалами, и я проходил по ним, даже не замечая их. Если бы та самая седьмая «пятая» мина все-таки взорвалась, то грохнули бы и эти от детонации. Так оно и случилось, но я, к счастью, был в это время в воронке.

Путь был разворочен и перекручен на протяжении целой сотни ярдов, взорвалось не менее десяти, а то и пятнадцати мин, причем даже та, которую я, разрядив, положил в стороне от рельсов. Перекрытия выдержали всю эту канонаду, а я смело пошел вперед, убежденный, что ни одной мины впереди уже быть не может, вплоть до того места, где начинается неповрежденный путь.

Когда я дошел до этого места и присел в последнюю воронку, сил у меня оставалось мало, я надышался пыли, взрывных газов, оглох, глаза слезились… Оставалось еще несколько кубиков и кусочек шоколада. Я съел их, испытав жуткую жажду, — во рту пересохло. Очень хотелось выпить «Карлсберг», но его тут, естественно, не было.