Впереди луч фонаря, заметно потускневший, — село питание — высветил что-то металлическое. Эти двадцать ярдов я прошел на четвереньках, тщательно приглядываясь к промежуткам между шпалами. И здесь я мог бы взлететь на воздух, потому что на этом участке наци поставили мины не между шпалами и не со взрывателями натяжного действия, а деревянные нажимные мины. Я увидел эту мину совершенно случайно. Видимо, гравий от времени слежался и просел, под несколькими шпалами обнаружилось свободное пространство, и вот там-то я и увидел первую нажимную. От ноги, наступившей на шпалу, она бы вряд ли сработала, но вот если бы здесь провезли вагонетку — грохоту было бы много! Ящички мин были в свое время пропитаны каким-то составом вроде креозота и почти не сгнили за долгие годы. Всего я их нашел четыре.

Наконец я подошел к самому главному заграждению, тому самому металлическому предмету, который я высветил своим сдыхающим фонарем. Это был приведенный в негодность мотовоз, нарочно поваленный на рельсы так, что закрывал весь проход. Его опутали колючей проволокой, какими-то проволочными петлями, просто натянутыми проволочками, возможно, подсоединенными к взрывателям мин. Касание любой проволоки могло вызвать взрыв.

Распутать этот гордиев узел даже сам Александр Македонский не смог бы. Во всяком случае, ему со своим мечом удалось бы дожить только до первого взмаха. Что же касается меня, то была возможность применить хоть и не самое современное, но автоматическое оружие. Я отошел в одну из более-менее удаленных от мотовоза воронок, спрятал голову между рук, чтоб не ударило волной, выставил из воронки ствол «шмайсера», а затем одной очередью выпустил весь магазин…

Как ни странно, свод и на этот раз выдержал. Какие-то куски от мотовоза все-таки долетели до моего укрытия, но слава Богу, пристукнуть меня они уже не могли. Правда, какая-то крупная гайка крепко стукнула меня по шлему, но все на этом и кончилось.

Сразу за обломками мотовоза, в пяти ярдах от него, путь перерезала очередная стальная дверь, завинчивающаяся на штурвальчик. Она была не заперта. Я хотя и крутил штурвальчик с опаской — там могла быть мина-сюрприз

— но тем не менее подсознательно уже ничего не боялся.

Когда дверь открылась, и я вошел, освещая мрак остатками ватт своего фонарика, то ощутил странное чувство нереального…

Прямо вдоль стен, на сваренных немцами стальных стеллажах громоздились кованные железом и медью сундуки, просмоленные бочки, ящики и какие-то предметы, обернутые мешковиной. На всех по трафарету черной краской были написаны инвентарные номера. Это, конечно, сделали немцы. Распоров штурмовым кинжалом одну из мешковин, я обнаружил под ней массивную статую какого-то индейского бога, наверняка цельнолитую, вес которой мог достичь тонны. Затем я увидел еще более крупную… В обоих было столько золота, что, положив их в банк, Эванс смог бы сделать своих потомков мультимиллиардерами… Сняв со стеллажа небольшой бочонок, типа шлюпочного анкерка, и сбив с него верхний обруч рукоятью автомата, я сумел выковырять дно и увидел камни. Конечно, без огранки они походили на простые осколки битого зеленого стекла, но на самом деле это были крупные изумруды. Каждый из этих камешков по нынешним временам стоил приличную сумму.

Кожаный мешок с черной цифрой «122» был стянут веревкой с печатью, но мне было плевать на печать, и я развязал его. Это был крупный, от горошины до голубиного яйца в диаметре, жемчуг.

Сундучок под номером «327» был доверху набит золотыми монетами. На эту сумму можно было бы купить себе небольшой самолет.

Никого не было рядом. Я мог бы спокойно вытряхнуть коробки с патронами из ранца и набить его чем угодно — жемчугом, золотом, изумрудами.