— А эта кляча Мэри, — самодовольно поглаживая себя по животику, произнесла Синди, — думала, что у меня ничего не выйдет! Черта с два! Я могу даже статую расшевелить!

— Ни чуточки не сомневаюсь! — подтвердил я. — Ты — супердевушка!

— А ты тоже молодец. Я никогда столько не кончала — ни с Мэри, ни с Джерри. Ты лучше всех!

За этот комплимент я поцеловал ее в щеку и еще раз погладил по груди. Мы встали с шезлонга, и Синди точь-в-точь, как Мэри, с некоторым опозданием вспомнила о том, что ей необходимо пробежаться в ванну. Я тоже отправился туда, но уже по дороге услышал бешеные удары кулаками в дверь каюты.

— Вы, дырки вонючие, — вопила Марсела, — откройте дверь, не то я ее взорву!

Я вспомнил, что гранаты лежат в каюте, и испугался, что Марсела, не дай Бог, действительно до них доберется.

Синди проскочила в ванную, а я открыл дверь. Слава Богу, Марсела на сей раз поставила автомат на предохранитель и очередь, которая могла бы выпустить из меня кишки, не состоялась.

Вместо нее я получил замечательную оплеуху сперва по одной щеке, а через секунду — по другой.

— Мерзавец! — взревела Марсела. — Я убью тебя! Она надавила на спусковой крючок, но автомат был явно против моего убийства, поскольку с предохранителя был не снят. Чтобы не дать ей исправить свою ошибку, я отобрал автомат и, прижав Марселу к стене, сказал:

— Что ты сходишь с ума? Я пришел будить тебя на вахту!

— Ты на себя посмотри, грязный кобель! Действительно, я допустил серьезную оплошность. Я как-то стал забывать, что плавки следует надевать вовремя, и прибежал в том виде, в каком родился некогда. Правда, в то время я был, как уже говорилось, много мудрее и целомудреннее. Марсела же имела потрясающую остроту зрения. Она умудрилась разглядеть на мне маленький, скрутившийся в спиральку золотистый волосочек, который на мое несчастье прилип там, где его происхождение не вызывало никаких сомнений.

— Ну да, — кивнул я, — а что тут такого? Ты считаешь, что я твой муж и у тебя есть право на меня, как на приобретенную недвижимость? Между прочим, при коммунизме все женщины и мужчины будут жить вне брака. Так сказал Фридрих Энгельс.

Это произвело на Марселу совершенно неожиданное впечатление. Услышав, вероятно, совсем неизвестное ей имя, она притихла. А я, ободренный этим, проорал:

— Если уж ты потащилась в бега с коммунистом, то, будь добра, не проявляй частнособственнические инстинкты! При коммунизме все будет общее. Разве ты не слышала?

— Вообще-то слышала, — спокойным тоном пробормотала Марсела, — Анхель говорил что-то в этом духе, но я думала, что общими будут заводы, плантации, корабли, дома… А насчет женщин я не слышала.

— Ну что можно от тебя ждать? — вздохнул я. — Ты изуродована миром чистогана и наживы, заморочена церковью, которая, как известно, опиум для народа. Ничего, я тебя перевоспитаю. Ты должна относиться к женщинам, которые близки мне, как к сестрам и товарищам по борьбе.

— Какие же они мне товарищи? — проворчала Марсела. — Они гринго, империалисты-янки, богатые. Их надо экс…пертизиоровать, что ли?

— Экспроприировать, — поправил я, обрадовавшись, что вечноживое марксистско-ленинское учение постепенно проникло в Марселу, правда, не знаю, через какой канал. — Экспроприировать надо, это верно.