— Она и не просила, — сказала я. — Предполагалось, что я встречусь с ней в Лондоне. Она сказала неправду вчера.

— Тогда почему ты приехала? — продолжал он упрямо допрашивать.

Я помедлила с ответом и начала неуверенно:

— Разве мы не должны… не должны кое-что обсудить? Обычные в таких случаях формальности?

— Такие, например, как не полагается ли тебе половина Атмора, не так ли?

Я оттолкнула Дейдри и вскочила. Теперь я могла взглянуть ему в лицо.

— Мне ничего от тебя не надо, и ты знаешь это очень хорошо. У меня есть работа, и я не беспомощна. Если ты хочешь знать, почему я приехала, я скажу тебе. Я хотела знать, действительно ли ты хочешь всего того, что ты затеял.

Он взглянул на меня с удивлением, которое выглядело неподдельным.

— Если я действительно хочу? Но что другое ты могла ожидать после твоего поведения? Как только ты могла вообразить себе, что я захочу снова увидеть тебя?

— Мое поведение было достаточно отвратительным, — согласилась я. — Но не таким, как тебе представил его Марк. Кажется, ты простил его.

— Одно дело брат, но есть кое-что, что непростительно жене. Мне не нужна женщина, которой нельзя доверять.

Знакомое чувство отчаяния оттого, что меня не захотят выслушать, не захотят понять, снова возникло во мне. Именно эта безнадежность толкнула меня на то, что я сбежала, надеясь, что каким-то образом его чувство ко мне, если он будет скучать, сделает то, что не способны сделать слова.

— Да, — сказала я. — Это было непростительно. Этого бы не случилось, если бы я не позволила. Но я никогда не думала, что ты допустишь, чтобы я ушла навсегда. Я поехала в Лондон и ждала. Я думала, что ты приедешь за мной.

— Я не играю в такие игры, — сказал он. — Ты всегда вела себя как капризный ребенок, с меня было достаточно, и я больше уже не мог этого терпеть.

Что я могла сказать ему? Что прошло два года, и что я повзрослела гораздо больше, чем на два года, и что я не хочу ничего иного, как еще один шанс? Конечно, я не могла сказать ему это. Я не могла забыть о своей гордости до такой степени, чтобы униженно молить его о любви, которую он не мог дать.

Я пошла к пролому в стене и дорожке, что шла через лес.

— Я очень скоро уеду, — уверила я его. — Конечно же, мне не следовало приезжать.

Он не сказал ни слова, пока я не поравнялась с проломом. Его голос остановил меня.

— Я приходил сюда и искал тебя в тот день, когда ты уехала, — сказал он спокойно.

Я застыла, боясь повернуться.

— Мэгги сказала мне, что ты уезжаешь, — продолжал он. — Она сказала, что ты решила пройтись, прежде чем уехать на автобусе, и я подумал, что наступил очень важный момент, когда все мое будущее было брошено на одну чашу весов.

Дейдри возле меня начала поскуливать. Она очень чутко улавливала настроение людей, которых любила. Интонации, звучащие в наших голосах, насторожили ее, и она начала бегать взад-вперед от меня к нему.

— Прекрати, — приказал Джастин. — Сидеть. Успокойся, старушка Мак.

Собака повиновалась, но продолжала поскуливать, как будто умоляла нас о чем-то.

— Ты, должно быть, уже ушла, я пришел слишком поздно, — сказал Джастин.

И снова я не сказала ничего. Если ему было, что предложить, он должен это сделать. Я и так уже сказала слишком много.

Он слез с окна и пересек зеленую лужайку перед часовней. И так он ходил туда-сюда, пока не оказался вблизи проема в стене, под которой умер Даниэль.