— Тебе не следовало бы посылать его искать меня, — сказала я ей.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Опять все испортила, не так ли? Вы, американцы, хорошо умеете делать это. Вы слишком чувствительны. Когда он спросил меня, видела ли я тебя, что я могла сказать ему, кроме того, где ты была? Я упомянула, что ты в желтом свитере и что тебя будет легко увидеть среди деревьев еще издали. И знаешь, что он сказал? «Она всегда любила носить желтое». Это именно его слова. И знаешь, как он говорил об этом? Как будто он вспомнил что-то, о чем ему было приятно говорить.

Я могла только покачать головой, поднялась по террасе и вошла в дом. Помнить — этого недостаточно. Важно только настоящее, а в настоящем не было ничего. Тем не менее, когда я поднималась по лестнице, слова Джастина звучали в моих ушах: «Она всегда любила носить желтое». Слишком тонюсенькая соломинка, чтобы ухватиться за нее. Но это была единственная моя соломинка.

Когда я поднялась в длинную галерею, я подошла к портрету мистера Данкоума и остановилась перед ним. Он выглядел мягким, печальным молодым человеком, человеком, который покорился своей судьбе и сам вышел из борьбы. Некоторым образом у нас было что-то общее. Мы оба связали судьбы с Атмором и оба потерпели поражение. Его решение было вызвано безумным отчаянием. Я же была более стойкой, более упрямой. Я не могла сдаваться. Должен бы быть какой-то способ заглушить слова «слишком поздно». Конечно, пока дышишь, не может быть слишком поздно. Даже если Джастин сказал мне, что Алисия — это все, чего он хочет. Даже если все указывало на эту непреложную истину, мое упрямое сердце отказывалось верить этому, отказывалось принимать это.

Возможно, мне надо было теперь попытаться вернуться в прошлое и понять, что же я сделала такого два года назад, что разбило мою семейную жизнь. Возможно, оживив это ужасное время, я смогла бы понять, как выйти из всего этого.

Итак, я отвернулась от портрета и пошла по галерее, но вместо того, чтобы свернуть вправо, свернула влево, чтобы пойти в ту самую зеленую бархатную комнату, где у нас с Джастином произошла самая последняя ужасная сцена. Я прошла в южное крыло и пошла по коридору в комнату с башней, которая находилась напротив моей голубой комнаты.

Дверь в Зеленую комнату была прикрыта, но она легко подалась, когда я толкнула ее. Из широко распахнутых окон до меня долетел бриз. Должно быть, Нелли выветривала дым от сигарет, которые курил призрак.

Я хорошо помнила, как выглядел фокус комнаты — эта огромная жуткая кровать с балдахином, с которого по углам до самого пола свисали зеленые занавески, образуя как бы пещеру, в глубине которой позади кровати на стене висел желто-зеленый ковер с тем же рисунком, что и занавески. Другие стены полностью покрывали зеленые с золотом гобелены, на которых были изображены сцены охоты на оленей. Все это делало комнату спокойной. Нейтральный серый ковер лежал на полу — без сомнения, приобретение недавнего времени. На нем были разбросаны маленькие индийские розовые и голубовато-зеленые коврики. Даже стулья были обиты зеленым бархатом, который слегка пообветшал за многие годы. Я также вспомнила комод английской работы с зеркалом.

Несколько мгновений я стояла, замерев, вызывая то состояние, что было у меня в тот дождливый вечер, когда я в последний раз стояла здесь в зеленом тумане. По углам в медных подсвечниках горели свечи, а лампа из-под абажура в центре стола образовывала светящийся круг. Марк зажег свечи, прежде чем привести меня сюда. Марк играл на моей ревности, а я позволила ему. У него была только одна цель, как я поняла позже, избавиться от моего присутствия в Атморе и разрушить мой брак.

Но я была слепа и не подозревала об этом. Драматизируя свое одиночество, веря в то, что Джастин пренебрегает мною, я, тем не менее, не находила лесть Марка отвратительной.