Да, идея хепа-фильтров совсем не сложная в реализации. Берем стекловолокно, собираем в нужную форму, и дальше все работает само по себе. Хаотично переплетенные микроскопические волокна цепляют все виды частиц. Самые крупные просто врезаются в них. Средние двигаются в потоке воздуха, но очень быстро их радиус оказывается меньше расстояния до волокна и начинается адгезия. Ну и совсем мелочь: эта, казалось бы, могла и проскочить. Но у нее свой враг — воздух. Мельчайшие частицы сталкиваются с его молекулами, начинается броуновское движение, и вот даже они врезаются в структуру фильтра.

Единственная сложность, как мне казалось, это создать достаточно тонкое стекловолокно. Хотя бы в 0.3 микрон, как это сделают для Манхэттенского проекта через пару лет. На мое счастье, это не потребовалось. Как оказалось, еще в 1937 году в Физико-химическом была изобретена некая ткань Петрянова, где волокна формировались не горячим воздухом, а электричеством, давая толщину и вовсе всего в 0.1 микрон. А в этом деле, чем меньше, тем лучше, так что хепа-фильтры у нас будут на зависть всем врагам.

— Промежуточный отстойник для воздуха… — продолжал тем временем Жора, нахватавшись терминов от простых рабочих, — выкопали! Но сразу включить его в общую систему вентиляции никак не выйдет. Вы, когда выкатили сколько вам бетона нужно не только для фундамента, но и для защитного контура, на заводе ЖБИ чуть истерика не случилась.

— Всего-то и вышло, что метр толщиной по периметру, — возмутился я.

— А меньше никак нельзя? — осторожно уточнил Флеров.

— Жора, — я крепко ухватил его за руку. — Запомни, что другие люди бьются за свою выгоду. Если ты не станешь сражаться за свою, а сразу станешь миролюбиво предлагать компромисс, то что будет? Думаешь, тебя послушают и согласятся? Да никогда. Они так же будут упираться, так же жалостливо заламывать руки, и тебе снова придется двигаться. А ты, вообще-то, отвечаешь не за жалость или справедливость, а за техпроцесс и людей, что будут со всем этим работать, рискуя жизнями и здоровьем. Понимаешь?

— Понимаю, но… Виктор, а разве ты сам в итоге не просто всех прожимаешь на то, что нужно тебе. И вовсе никаких компромиссов?

— Как это никаких компромиссов. Я раздаю в ответ обещания, иду навстречу по срокам, по поддержке отсрочек с другими заказами. Так что я требую то, что мне нужно, но и сам даю кое-что взамен.

— Некоторые люди от тебя шарахаются, — осторожно заметил Флеров. — Мне так прямо говорят, что хотели бы со мной договариваться, а не с тобой.

— Вот и прекрасно, — я улыбнулся. — Если дадут все, что нужно, то можешь обещать, что я не буду приходить к ним торговаться.

Мы еще немного успели обсудить системы личной защиты, и Жора обрадовал меня, что сумел выбить нам лучшего специалиста по медицине, о котором можно было только мечтать.

— Это Леонид Михайлович Неменов? — предположил я, вспомнив, кто у нас в ЛФТИ крупнейший радиобиолог.

— Лучше, — довольно покачал головой Жора. — Неменов все-таки больше теоретик, а я нашел нам практиков. Вернее, не я. Это Попков надавил, и нам во временное подчинение отдали всю 22-ю станцию медицинской помощи. Две машины, восемь врачей, около двадцати медсестер и санитаров. У них, конечно, с радиацией опыта нет, но его ни у кого нет, а, что нужно, мы ведь и сами расскажем.

Жора замолчал, ожидая моей реакции, и…

— Это на самом деле лучший вариант, — согласился я.