— Судя по сечению радиационного захвата, он ловит лишний нейтрон.

— А дальше? У нас есть массы, у нас есть расчеты выделяемой энергии при переходе.

— Срок жизни, — Курчатов быстро сверился с моделью, — выходит примерно 23 минуты. Значит, будет бета-распад. Один нейтрон превратится в протон, и мы получим… — его голос дрогнул, но он закончил твердо и уверенно. — Первый в мире трансурановый элемент номер 93! Конечно, в теории. Конечно, если модель верна, но… Это открытие, которое может принести Нобелевскую премию.

Ну вот, мы открыли Нептуний. На кухне под чаек, кто бы мог подумать.

— Во-первых, я бы предпочел Сталинскую премию, — хмыкнул я, напомнив себе в этот момент шизу. — А, во-вторых, мы еще не закончили. Посчитайте период полураспада нового элемента.

— Разве есть Сталинская премия? — Курчатов удивился, но быстро перешел к делу. — Период получается: две целых тридцать шесть сотых суток. Он тоже нестабилен. Значит, снова бета-распад и… Элемент 94.

— И его срок жизни?

— Двадцать четыре тысячи лет.

А вот дело дошло и до Плутония. Я по памяти добавил его сечение и коэффициент деления, предложив посчитать Курчатову новую бомбу с этими данными. И ожидаемо, на этот раз у него не возникло никаких проблем.

— Получается, вот что вы задумали, — потер лоб физик. — Реактор будет не только давать энергии, но и сам по себе накапливать элемент 94. А как будет нужно, так как это полностью новый элемент, мы уже легко сможем отделить его химическим способом. Как просто.

— На самом деле очень сложно, — не согласился я. — Впрочем, вы и сами, уверен, уже начинаете представлять, какие нас будут ждать вызовы. Взять только радиацию, с которой придется столкнуться в процессе, или как запустить реакцию, чтобы получить взрыв, а не пустой пшик. Лично я не сомневаюсь, что нас еще ждут годы бессонных ночей.

Кто-то мог бы испугаться подобного предсказания, но Курчатов только заулыбался. Его немного смущало, что мы используем чьи-то чужие наработки, но сложная задача, важность которой для страны было сложно переоценить, придавала уверенности.

— А еще он опасался, что его работу по делению урана могут завернуть, — добавила свою версию шиза.

— Если и так, то зря, — я только отмахнулся. — У меня дел выше крыши, чтобы бояться выпускать из-под контроля каждую мелочь. А Курчатов, который возьмет под свое крыло будущую работу с плутонием — это чуть ли не идеальный вариант. И плевать на мотивы!

В этот момент защелкала ручка входной двери, которую хозяин и не подумал запирать, а потом в квартиру зашла женщина, у которой даже в плотной шубе и объемной шапке со звездочками была видна осанка.

— Марина, — Курчатов тут же расплылся в улыбке и бросился помогать своей жене раздеться.

А я с интересом изучал пару, которая проведет вместе еще больше тридцати лет. Курчатов в этот момент словно помолодел раза в два, а его супруга хоть и посматривала строго, но так ласково улыбалась на каждое даже случайное прикосновение.

— Крупновата, — выдала свой вердикт шиза. — Видно, что уже не девушка.

— Глупая ты, — не согласился я. — Мы, мужчины, существа странные: сколько бы лет ни прошло, будем до самого конца видеть в своих женщинах тех, в кого когда-то влюбились.

— Какое-то биологическое расстройство.

— А может, любовь?

— Вот кто бы говорил.

— Согласен, я сам никогда не влюблялся, но Курчатов-то другой.

Тем временем мне представили Марину Дмитриевну, ей — меня, и хозяйка дома взялась исправлять все просчеты, допущенные до этого Игорем Васильевичем.