И почему-то от этого было не страшно, а, наоборот, тепло на душе. Антонов тоже перед ней открылся: не стал изображать привычное каменное лицо, а позволил показать свою настоящую природу. Его темную мрачную сторону. Совсем как у нее. И на фоне этого даже слова про ошибки казались не такими уж и обидными. Особенно когда он объяснил.

— Взять Покровского на поводок — потенциально хорошая идея, но она могла по-настоящему стать хорошей, только если бы ты довела ее до конца. Не просто поставить формально под себя, но постоянно держать под рукой: следить, ломать, если не сломается, подставить. А ты следила, чем он занимается? С кем общается? Формально ты отгородила его правилами от чего-то опасного для проекта, но что, если он их нарушит?

— У меня были причины, — смотреть на кого-то снизу-вверх с кровати было странно.

— Твоя охота за бандитами? Вышло достойно приключенческого романа. Вот только опять же, почему ты бросила дело на полпути? Где уверенность, что банды будут заниматься только собой? Что они не выйдут на твой след, решив вмешаться в мою работу уже по-крупному? Без контроля подобные игры — это ребячество.

— Я… Я понимаю, — игривое настроение исчезло без следа. Ольга села, выпрямила спину и включила голову. Антонов был прав, она на самом деле расслабилась.

— Я еще не закончил. Помимо тех дел, куда ты влезла, словно слон в посудную лавку, у нас еще остается направление, за которым ты должна была следить по умолчанию. Официальные претензии со стороны НКВД. И вот у меня вопрос: почему я узнаю о сговоре Ленинградского отделения с московским гостем из Наркомздрава не от тебя, а от людей со стороны? Это ошибка, некомпетентность, предательство?

Ольга вздрагивала от последних трех слов, как от настоящих оплеух.

— Ошибка, — выдохнула она и прикусила губу.

— Тогда буду ждать новых отчетов по всем направлениям. Сама справишься или тебе помочь? — в этот момент девушка поняла, что от недавнего томления не осталось и следа.

Все, что она чувствовала сейчас — это злость. Как он смеет в ней сомневаться?

— Сама.

— Не натвори глупостей, — Антонов на мгновение замер в дверях. — Вытащу, но придется заплатить.

И закрыл дверь с той стороны. В списке людей, которых внутренний зверь девушки считал опасными, стало на одного человека больше.

* * *

Утром проснулся отдохнувшим и полным сил. За окном что-то капало. Потянулся, приоткрыл створку, и точно. Висящие на крышах длинные прозрачные сосульки начали таять — в Ленинград пришла настоящая весна, 1939 год все больше и больше набирал обороты. На своих койках еще посапывали Женька с Маратом и наконец-то вернувшийся домой Флеров. В коридоре было слышно чьи-то быстрые шаги — интересно кто?

— Стыдно смотреть Романовой в глаза после вчерашнего? — подала голос шиза.

— Ей это было нужно.

— Мне кажется, ей врач нужен.

— Я не доктор, чтобы лечить людей. Но если я могу им что-то дать, чтобы они выкладывались на сто процентов — я дам.

— И ни капли заботы?

Я не ответил: умела шиза испортить настроение. Ну какое мне дело до конкретных людей, когда на кону стоит судьба всей страны. Холодная вода помогла прийти в себя, оставалось только позавтракать, чтобы совсем забыть про кое-чьи дурацкие вопросы. Но на выходе из туалета меня уже ждали.

— Никита Семенович, доброе утро, — я пожал протянутую мне руку парня, снова закутавшегося в броню своего костюма.

— Я… — его голос дрогнул. — Хотел сказать спасибо, что увели меня из коридора. Это могло неправильно сказаться на моей карьере парторга.