— К сожалению, не слышал ничего об этом. Нет, слова понятны, но в чем суть?

— Начну сначала. Сколько времени сейчас получается выделить на контроль одной детали, того же моего цилиндра?

— Три минуты, мы проверяем толщину механически и…

— Детали пока не важны. Три минуты на деталь, триста минут на сто штук — уже приличное время долгой монотонной работы, где включается такой банальный фактор как усталость. Человек в принципе не может быть максимально сосредоточен столько времени подряд, соответственно, будет отвлекаться, будут ошибки. Чем дальше, тем больше. И мы по умолчанию уходим из ситуации «сто процентов качества» в «точно что-то пропустят». Что хуже: это формирует отношения внутри завода, где рабочие сами по себе, ОТК сам по себе. Качество — это ваша работа, брак — это ваша ошибка. Вот только на мой взгляд это категорически неправильно: потому что брак — это следствие нарушения самого процесса производства, и наша задача эти нарушения найти и устранить.

Было видно, что мои слова звучали очень непривычно для молодого инженера, но в то же время они смогли запасть ему прямо в сердце. Похоже, не раз ему доставалось за чужие ошибки.

— Вы описали, что есть, но что делать?

— Статистический контроль. Для начала мы признаем, что 100 % проверка не дает 100 % гарантии качества, что в свою очередь развязывает нам руки. Дальше мы начинаем проверять выборочное количество деталей из каждой партии, и, как показывает практика, восьми штук из сотни для достоверного результата более чем достаточно.

— Стоп! — встрепенулся Никита Семенович, — Мы же так пропустим больше 90 % деталей? А вдруг там брак?

— Позвольте я закончу. Так вот, сократив общее количество, мы получаем возможность увеличить время, выделенное на каждую деталь, и ввести новые способы проверки. Пусть они станут сложнее, но зато сведут до минимума человеческий фактор. Как показала практика на заводах Форда, вероятность ошибки при таком подходе падает с десяти процентов до одного.

— Среди проверенных! А что, если их больше?

— Если брак больше одного процента, то при новом подходе возвращается вся партия.

— Даже сто штук?

— А кому они бракованные нужны? Чтобы отправить в утиль тысячи других нормальных деталей, чтобы кто-то умер из-за невовремя отказавшего механизма? И главное, мы формируем новую систему. Раньше вы ловили брак, словно соревнуясь с рабочими, что его допускали. Игра в «заметят — не заметят». С новой системой вы, вообще, не будете оценивать людей. Только качество технического процесса.

— Вы это людям скажите, когда весь день работы в ноль спишут.

— Коллективная ответственность на местах еще никому не мешала. Сейчас с лодырями на заводах просто нельзя ничего сделать. Как найти, а главное, зачем? А с возможностью потерять все от брака на линии уже никто не станет отмахиваться — мол, и так сойдет. Люди станут и за собой следить, и за другими. Бракоделов начнут наказывать, в том числе и по-свойски, и это даст стимул больше стараться тем, кто раньше просто не видел поводов себя показывать.

— Вы какую-то идеальную картину рисуете.

— Просто я верю, что людей, которым нравится делать свое дело хорошо, очень много. Увы, сейчас что трудяга, что лентяй могут получать одинаков, а второй еще и хвастаться своей ленью будет. И зачем тогда стараться? Чтобы чувствовать себя дураком, который просто так рвет жилы? Нет, справедливая оценка и наказания очень важны.

Тут мы как раз дошли до проходной, и на этот раз меня узнали и даже не стали спрашивать документы. Вот только все равно пришлось задержаться. Флеров отправил на Кировский подготовленные мной вчера инструменты, и девчонки с ними уже полчаса торчали перед суровым охранником, заполняя положенную стопку документов.