— А если таких роботов будут миллионы, если они будут вовлечены во всю жизнь человечества, если все производства, армии, продукты питания будут зависеть от них? И что, если сбой будет массовым? Или того хуже, они окажутся правы?

— Звучит неприятно…

— И это только аналогия. Только первые подводные камни, что вам придется проработать только не про гипотетических роботов, а про реальный атом, — я внимательно посмотрел на Иоффе. Идея, которая родилась как спонтанный способ удержать ускользающего из моих рук профессора, начала казаться чем дальше, тем более важной.

— Что ж, я подумаю над этим, — Иоффе кивнул, и в его взгляде больше не было страха. Только новый вызов. — А нам с вами тогда останется обсудить не глобальные, а практические результаты недавнего выступления.

— Что-то еще осталось?

— А вы не поняли? — теперь Иоффе начал распаляться. — Свинец! У нас же весь Радиевый полагается именно на его защиту, а ваша крыса доказала, что он совершенно не защищает от излучения. У нас же сотни человек, выходит, медленно убивают себя!

— Фух, профессор, все не так страшно. Они же работают с рентгеном, гамма-лучи, и их свинец на самом деле прекрасно тормозит. Нейтроны — нет, но сколько в Радиевом именно источников нейтронов? Плюс излучение обратно пропорционально квадрату расстояния. Ситуация совсем не критическая. По крайней мере, там.

— В отличие от того, что строите вы.

— И именно поэтому Георгий Флеров уже два дня как взялся за развитие систем защиты и безопасности. Как только у нас будут готовые решения, он будет ими с вами делиться, но… — я сжал кулаки. — Опять же до запуска реактора я не уверен, что кто-то станет нас слушать.

— Например?

— Например, сегодня мы спрятали в ящики и закопаем все железки, что были в зоне действия излучателя. Почему? Потому что активированные материалы сами начинают излучать, а мелкая пыль, попадая в легкие вместе с воздухом, травит нас изнутри.

— Вы, кстати, не рассказали про этот эффект военным? — заметил Иоффе.

— Еще узнают, куда деваться. Но я бы хотел удержать этого джина в бутылке гораздо дольше. Представьте убийство человека, которому просто подложили зараженную вилку. Или снаряды, которые не просто убивают всех, в кого попали, но и отправляют землю в зоне поражения. Причем для многих материалов период полураспада может затянуться на десятки, сотни, даже тысячи лет. Представьте, что поля сражений хотя бы за последний век стало бы нельзя использовать для жизни…

— Вы правы, а я все больше понимаю важность своей задачи, — Иоффе задумчиво закусил губу. — И вы правы в том, что ту же «Светлану» или Кировский нам не подвинуть. На первой нас не станут слушать, а на втором у товарища Зальцмана просто не хватит ресурсов, чтобы что-то исправить. Но хотя бы у себя в ЛФТИ и Радиевом мы можем начать. Скажите Флерову, чтобы использовал свои наработки не только для прототипа, но не стеснялся вводить новые правила и у нас. Я поддержу.

— Спасибо, — мой голос неожиданно дрогнул.

Хорошая игра в благодарного студента, которая еще больше свяжет нас с Иоффе.

— Вот только ты не играешь, — заметила шиза.

— Думаешь, я не мог сдержаться?

— Мог, не мог… Мы же про то, что ты чувствовал, и ты на самом деле благодарен. Очень удивлен и очень рад, что даже без доказательств есть люди, готовые сорваться с места и начать менять мир вокруг себя. Просто чтобы тот стал лучше.

— Ты решила меня поддержать? Что-то сдохло?

— Нет, но я тоже… Удивлена.