Бах, бах, бах. Цепи французов перестали перестраиваться, некому стало. Остатки побитых уже изрядно полков бросились бежать и наткнулись на огибающих командный холм черкесов Марата Карамурзина. А это пять тысяч сабель. На полторы — две тысячи деморализованных и бегущих пехотинцев. Вырубили черкесы всех, пытались французы сдаться, но команда была чёткая — пленных не брать. Совсем не нужны были Брехту живые свидетели применения им шрапнели и пуль Петерса. Пусть они не знают, что это такое, но умные дядьки, задавая правильные вопросы, догадаются шпионов к хану Нахичеванскому послать. Долго держать эти секреты Брехт и не надеялся, но ведь чем дольше, тем лучше.

Одним соловом, черкесы вырубили остатки корпуса Бернадотта, и тут Марат и похвастал, что его племянник Исмаил отрубил голову и Наполеону, и всем его генералам.

—  Вон они в мешках на тех двух лошадках. Эта рыжая, вроде, лошадь Наполеона.

Брехт сначала обрадовался, а потом задумался. Ну, отрезанные головы генералов ему может и простят. Хотя кто его знает, а вот голову, оттяпанную у императора, точно не простят. Императоров убивать нельзя. Они все братья.

—  Марат! Нужно вернуться к тому холму и закопать этих генералов и Наполеона вместе с их головами. У меня проблемы могут возникнуть.

—  Эх, Петер, ты хочешь, чтобы мои аскеры хоронили трупы врагов, — Вздыбил коня Марат.

—  Именно это я и сказал. У меня будут проблема, и они почти сразу станут и твоими. Там Цицианов спит и видит, как меня уберут с Кавказа, чтобы вас заставить дань платить. И вообще сразу усмирять и вас и чеченцев примется. Начнётся большая война. Нужно тебе это. Срочно нужно отвезти в лес с холма Наполеона с его генералами и похоронить там тайно.

—  Эх! — Марат опять вздыбил коня, — Хорошо, мы похороним. Может, императора и не зазорно хоронить.

—  Другое дело.

—  Вашество, — вернулся, посланный на разведку разъезд гусар мариупольских, только черкесы ускакали, — в паре вёрст северней войско стоит большое. Тысяч десять. В основном пехота, но есть и кавалерия.

—  Да, чтоб вас! Сколько их тут. Бьёшь, бьёшь, а они всё не кончаются. Как там? Кто же их всех хоронить-то будет? — Брехт репу почесал и достал из-за пазухи карту, что ему пленный полковник Франсуа Пуже нарисовал. Там, на этом севере, не могло быть никого. Остался целым сейчас только Удино, и ружейная стрельба на западе говорила о том, что три русско-австрийские колонны генерала от инфантерии Буксгевдена добрались, наконец, до Удино, и сейчас воюют. Ну, тридцать пять тысяч должны справиться с восьмью. Или нет?

—  А что за форма на тех войсках? — вернулся от бумажки к реальности Брехт.

—  Разная, пехота в синей.

—  Князь Вадбольский, — нашёл Брехт командира мариупольцев, — возьми свой полуэскадрон и скатайся туда. Близко не подъезжайте. Метрах в трёхстах покрутитесь. Посмотрите, что они делать собираются.

Мариупольцы умчались, а Брехт продолжал репу чесать. Десять тысяч. Это же войско целое. Не могло быть такого резерва у узурпатора. И почему он, этот резерв, стоит и ворон с галками, кружащимися над полем Аустерлица, считает, а не идёт на помощь Бернадотту. И где, кстати, сам маршал?

—  Все зарядите ружья и пистоли. Там ещё кто-то уцелел, — дал команду Пётр Христианович окружившим его командирам.

Убежали выполнять приказ.