Пожалел после разгрома корпуса маршала Даву Пётр Христианович сотни тысяч русских мужиков, что погибнут в Наполеоновских войнах, влез в ненужную войнушку. Побил. Ну, и замечательно. Он тут ни при чём, это всё хан Нахичеванский какой-то с абреками и казаками. Узнавший его Константин, не иначе с божьего повеления тут же напополам был ядром разорван. Казалось, всё чики-пуки, нужно дать время казакам и черкесам набрать трофеев и свалить по-английски, не прощаясь.

Не получилось. Получилось вот как.

Во-первых, казаки с лезгинами и примкнувшим к ним полуэскадроном Мариупольских гусар увлеклись, преследуя самых ретивых убеганцев Мюрата, и на полном скаку врезались в избивающих русские гвардейские полки французов. Вообще, на этот момент в живых осталось полтора десятка тысяч французов. Это немного побитый корпус Бернадотта, пусть восемь тысяч человек, в основном пехота и почти полное отсутствие артиллерии, так три конных батареи, в основном мелочь, 6-ти фунтовки. И дивизия генерала Миколы Удино из пятого корпуса маршала Ланна

Почти шесть тысяч разгорячённых преследованием брехтовской конницы врезалось во фланг батальонам Бернадотта и прошла их строй насквозь. Осознав, что увлеклись, первыми развернулись мариупольцы. И при этом оказались прямо перед кирасирами и карабинерами Нансути. Тут бы восьмидесяти гусарам и конец пришёл, но их манёвр повторили сначала тоже закованные в панцири лезгины, а следом и четыре тысячи казаков. Эта лава просто смяла горстку французких карабинеров и кирасиров, и вломилась в далеко не стройные уже ряды, и без того потрёпанных ударом полка имени его Высочества Константина Павловича, лёгкую кавалерию Келлермана. Так что не гусарам, а уланам с кирасирами конец пришёл. Уланы полегли все, как и гусары французские. Кирасиры Нансути продержались чуть дольше и забрали с собой полсотни казаков и пяток мариупольских гусар. У лезгин было только трое раненых. Они фехтованием не занимались, расстреливали противников из двуствольных пистолей.

Маршал Бернадотт, находившийся среди кирасир со своим штабом, был также изрублен. После этого эпического действа кавалеристы не стали ждать пока развернётся пехота и дали дёру назад к Праценским высотам.

Иван Губа, находившийся в первых рядах и атакующих, и отступающих доложил Брехту о лихой рубке с кавалерией противника. И Брехт уже совсем было решивший покинуть поле боя, именно по-английски, опять передумал, чего недобитого врага оставлять за спиной. Он спешил лезгин и мариупольцев, дал команду перейти по трупам кавалерии Мюрата егерям и гренадерам овраг, и повёл две тысячи пехотинцев теперь на пехоту Бернадотта, выручать гвардию.  Казакам же важное задание выдал. Добить раненых и покалеченных в овраге французов и начать собирать трофеи.

—  Меня интересуют только ордена и сабли генералов, всё остальное берите себе. Не жадничайте, нам до Пресбурга всё это на себе тащить.

—  Так заводных коней теперь полно, вон, по полю, сколько мечется, зараз их сгуртнём, и на них добычу к чайкам твоим княже и доставим. — Прикольно этот чубчик всё же смотрится, додуматься до такой причёски надо.

—  Согласен. Время не тяните, нужно до вечера убраться отсюда.

Брехт догнал уже выдвинувшихся на северо-запад егерей. Выстрелы там всё ещё слышались, но больно редко. Явно, получив неожиданный удар бешеной кавалерии во фланг, французы теперь думали, как бы ноги унести, а не как помножить на ноль русскую гвардию. Два одиночества встретились, кто-то из французких генералов отводил пехоту на запад к холму этому Зурич или Зорич и в левый фланг отступающим полкам Бернадотта Пётр Христианович своих и вывел.