Убежали выполнять приказ. Зарядили и стали строиться в цепи для атаки, хоть пару километров и приличное расстояние, и тут вернулись гусары Мариупольские.

— Это армия курфюршества Бавария. Они сдаются.

—  Иди, князь, командуй со своими сдачей этой. Мне пока нужно с Удино разобраться. А то эта битва никогда не кончится.

В это время черкесы и вернулись. Заодно доложили, что когда они закопали в лесочке в овраге трупы французских генералов, то на них выскочили отступающие пехотинцы французов. Пришлось и этих вырезать. Больше тысячи полегло.

—  Ну, это без сомнения дивизия Удино. Вот теперь точно все французы тут кончились.

Брехт взглянул на часы своего завода. Было почти шесть вечера. Через полчаса стемнеет, декабрь же, хоть и юг, но темнеет рано. Не удастся сегодня в лагерь вернуться. Казаков нет. Тут придётся ночевать. Интересно, а что теперь делают Кутузов с Багратионом? Они в Реале начали сразу отступать в Россию. А что Александр делает, сидит один плачет под дубом? Вот прикольно будет. Вернутся они домой побитые и расстроенные, а их с цветами, а зима же, а их с хлебом солью, как победителей встречают. Вот удивятся-то.

—  Вашество! — Брехт закемарил у костра небольшого и тут его толкают. Они отступили к деревушке Працен, и хоть она и была вся артиллерией разбита, но остатков домов на костры для его армии хватило. Декабрь на улице, что-то около нуля градусов. А ночью и того холоднее.

—  Что опять? — Вторые ведь сутки без сна.

—  Там генералы русские вышли на дозоры, главного требуют.

—  Генералы? -Пётр Христианович уши помассировал, просыпаясь.

—  Ну, веди, — мариуполец умчался и через десять минут, Брехт успел к фляге с холоднючим красным вином приложиться пару раз, на освещённое костром пространство выехало четверо всадников.

—  Мне сказали, что вы хан Нахичеванский? А что тут делают мариупольские гусары. Я узнал князя Ивана Михайловича Вадбольского, — старенький генерал слез, кряхтя, с коня и предстал в блеске орденов перед Брехтом, оглядел его, наморщил лоб, — Пётр Христианович?

—  Так точно, Ваше Высокопревосходительство. — Брехт с Фёдор Фёдоровичем Буксгевденом встречался в Польше, вместе воевали. Да и потом при дворе иногда виделись.

—  Так не было же тебя!? И что это за машкерад?! — перешёл на немецкий выходцем из рода остзейских дворян Буксгевденов — основателей Риги.

—  Да я тут предателю Максимилиану Баварскому войну объявил, — чего ещё скажешь?

—  Войну?! — ну, сейчас про политику опять начнётся.

—  Я — хан Нахичеванский.

—  Хан? — ночью генералы с трудом соображают.

—  Присаживайтесь господа к костру, холодно. Расскажу за бутылочкой красного винишка.

Через десять минут Дохтуров, Ланжерон, Пржибышевский и Буксгевден сидели у костра с флягами вина и слушали сказку, что им Брехт втюхивал.

—  У вас тут пятнадцатитысячный отряд? — сделал правильный вывод Фёдор Фёдорович?

—  Был. Теперь около тринадцати. Казаков много погибло. Дисциплины нет, лезут всегда напролом.

—  И что вы собираетесь делать, преследовать Наполеона? — Дохтуров промокнул на роскошных усах капельки вина.

—  По моим сведениям узурпатор вместе со своим штабом мёртв и французов живых здесь больше нет. Есть пятьдесят с лишним тысяч мёртвых.

—  Так надо идти на Париж! — воскликнул генерал от инфантерии Буксгевден.

—  Фёдор Фёдорович, вы серьёзно. Я лично хочу идти Вену освобождать, а вам советую утром идти на восток.