Н е н е.

Aut Cazzus aut nihil.

Doctus cum Cazzus.

«Maine Katze, maine Katze!» — возглас Ульриха Рыжего в момент, когда его взяли в плен татары и изувечили, упаси Бог, в таком месте.

Cazzum non facit saltus, — знаменитый афоризм Лейбница.

Cazzum cum dignitate, — фраза Цицерона, выражающая идеал римского патриция, удалившегося от публичной жизни.

П а м п и т а. Curriculum Каццо.

Н е н е. Слабовато. В заключение, дорогие слушатели и телезрители, я хочу огласить склонение слова «каццо» в языке уг-ктед.

Именительный: кхатцо.

Родительный: кхатцоен.

Дательный: кхатцоки.

П а м п и т а. В таком языке, как уг-ктед, должно быть намного больше падежей.

Н е н е. Погоди, погоди. В этом языке, в последнее время потревоженном исследованиями Хорхе и Каролы Монсон, есть и другие падежи, редко встречающиеся в индо-европейских языках.

Размыслительный: кхатц.

Вопросительный: кхатцопекинт?

Побудительный: кхатцо-юнч!! (Должен сопровождаться двумя восклицательными знаками, хотя это выглядит странно.)

Ласкательный: кхатцютце.

Таково было ономатологическое состязание, при котором я твердо соблюдал скромное молчание ввиду моих деликатных отношений с журналом «Радиоландия». Молчание, разделяемое с мэтром Сабато, который, сидя в изрядном отдалении, вероятно, размышлял о кризисе нашего времени, либо страдал от начальных признаков колита или гепатита, а эти хвори, как известно, дают сходные проявления, и не разберешь, то ли при таком недуге тревожится о судьбе человечества, то ли о работе своего пищеварительного аппарата.

и вспоминал его предупреждения. Да, тут ничего не происходит такого, что могло бы вызвать тревогу. Но только по видимости! Наивность проявил даже сам Фернандо. Не ясна роль Домингеса, по видимости чуждая его связи со Слепыми и с огнем. По видимости Браунер вернулся в 1938 году в Париж только ради живописи, но в действительности он вернулся, чтобы встретиться со своей кровавой участью; вернулся в нужное место и в нужный момент для того, чтобы брошенный Домингесом стакан выбил ему глаз, который он видел в своих снах и много лет рисовал кровоточащим и висящим на клочке кожи. Люди, словно сомнамбулы, движутся к тем местам, к которым их что-то смутно влечет. Ну, например, теперь, в этом сборище пустомель, что есть судьбоносного, а что случайного? Он старался обнаружить за их лживыми личинами и вычурными позами некий жуткий смысл, как опытный шпион выискивает действительно роковые слова в письме женщины о сплетнях светского общества. Пусть попробуют вообразить себе тетушку Тереситу, — восклицал Кике, театрально воздевая руки, длинные, как мельничные крылья, — когда она, проведя жизнь в ризнице церкви Пилар, умирает, попадает в мир иной и там обнаруживает, что всей этой штуковиной управляет вовсе не Христос, a, disons, какой-то многорукий субъект. Вот, вот: грозные послания передаются через шутов. Надо бы изучать каждое слово, каждый жест, не оставлять без пристального внимания ни один уголок действительности, ни один шаг Шнайдера или его друзей. Вспомните о рехнувшемся Мопассане, о Рембо, скончавшемся в бреду, как об этом писал Фернандо. И о многих других безвестных, что кончили свои дни ужаснейшим образом: в стенах дома для умалишенных, пытаемые полицией, задохнувшиеся в карцерах, потонувшие в болотах, съеденные плотоядными муравьями в Африке, проглоченные акулами, оскопленные и проданные в рабство восточным султанам. Только Видаль Ольмос позабыл упомянуть кары более изощренные, но, возможно, именно поэтому более страшные.

— Он был филантроп. Разве вы не знаете, что он изобрел гильотину для того, чтобы избавить жертву от страданий? Пьяные палачи давали промашку — то руку отрубят, то ногу раздробят.