|
Это было важно. С учетом того, что в Дашином валенке прятались четыре, а на шее висел еще один предмет – чрезвычайно важно. Ведь она, Дарья Дмитриевна Чадова, намеревалась поступить точно также, как и Бессонов... Как там сказал майор? «Вы так ненавидите русских?» Даша сцепила зубы. Она всегда сцепляла зубы, когда чувствовала, что не может принять верного решения. Нянюра ее за это журила, пугала всякими глупостями, что, мол, зубы обязательно раскрошатся, и станет Даша беззубой и жалкой. А кто же захочет беззубую девицу в женыто брать. Даша вспомнила, как нянька замахивалась на нее кулаком – смешная и совсем не страшная, и улыбнулась. Но улыбка почти сразу сменилась сосредоточенностью – тайный агент Шарик «телеграфировал» вещи серьезные и взрослые. А Даша, хоть и была барышней развитой, не гнушалась толстых журналов, умных газет и политических жарких споров с дядей Мишей, все же в делах мужских разбиралась не слишком хорошо. О чем сейчас жалела невероятно. *** – Бакунин... Савинков... Кропоткин – какие это, в качель, анархисты? Это все болтуны... теоретики! «Можно идти вместе с большевиками, нельзя с большевиками...» – больше ничего их не волнует! Махно? Прогнил насквозь батька. В ураанархисты подался. Я ведь его еще по Одесскому кружку замечательно помню – молодой был, бесстрашный, как дьявол. И ведь ни каторга, ни Бутырка его не сломала, а тут власти чуть надкусил и все... снесло Нестору Ивановичу башку! Слыхали? Украинато нынче зовется Махновией, а он ее батька... Тьфу! – Бессонов скривился так, словно только что закинул в рот щепоть хинного порошку. – Эсерка Каплан – вот кто герой! Или Серж Бухало! Гений! Мозг! В седьмом еще году он спроектировал аэропланмолнию. Мечтал уронить его на Царскосельское или Петергоф! Прямо на голову тирану! Вот кто настоящий анархист! Правда, не вышло тогда у Сержа... но ведь какой человечище! Фани и Серж! Ради них стоит бороться дальше... Вот люди! Жизнь отдали за свободу! Еще Феликс... его многие из наших сейчас называют предателем, но я Феликсу верю. Подарил я ему както одну поганую железяку – пусть знает, что это за дрянь! Феликсу я верю! Он свой! Он понимает! Выдал Бесу вот... цех. Людей дал. Целый отдел дал в ЧК. Мол, делай свое дело, Бес! Шарик прилип к стеклу, и со стороны могло даже показаться, что это не живая собака, а чучело. Даше Шарика было слегка жаль, он мерз и, похоже, ему очень хотелось задрать гденибудь ногу. Но нельзя было упустить ни словечка, поэтому Шарик вынужден был терпеть. – Ненавижу, говоришь? Да Бес за Россию живота не пожалеет! Сдохну, но все сделаю, чтобы ни одной поганой железяки здесь не осталось! Свободный человек не должен зависеть от какойто железяки! Ни от чего не должен зависеть! Вам, империалистам, этого не понять! Берите! Забирайте все! Освободите нас от ваших цепей! Революция! Свобода! Анархия! Вот будущее России! Бес верит в анархию. Бес верит в Россию! У Бессонова от волнения выступили на глазах слезы, и голос стал тонким и дрожащим, словно натянутая струна. Артур смотрел на возбужденного, размахивающего тощими, исцарапанными руками анархиста и, кажется, начинал понимать, чего добивается этот безумец. Бессонов был изнанкой Артур Уинслистаршего. Антихранителем! Если орден строил свою философию на идее мировой гармонии, которая напрямую зависит от предметов и их разумного распределения, то этот сумасшедший русский анархист считал ровно наоборот. Он считал, что существование предметов тормозит развитие цивилизации. Не допускает прорывов и выхода за пределы установленного мирового порядка. Фанатик и мечтатель... Он был уверен, что России нужен иной... уникальный путь. В какомто смысле Бессонов был патриотом... Не умным, не прозорливым, совершенно зацикленным на своей утопической, наивной идее, но все же патриотом. – А ведь это мысль, mon cher! – встряла внимательно слушающая все то, что выкрикивает Бессонов, Маргарита. |
