Внезапно все осознав, Кейтлин не стала тратить время на извинения и просто погладила его по голове.

– Капитан экипажа, – объявил Дэн. – Внимание. Мы приняли сообщение с Земли… дальневещательное, им, должно быть, пришлось потрудиться, чтобы засечь нас и идентифицировать. Послание помечено правительственным кодом. Нас разыскивают на Деметре, цитирую: «…в связи с выдвинутыми серьезными обвинениями по участию в заговоре против общественного порядка и безопасности»; требуют, чтобы мы немедленно последовали к Т‑машине. Нет, конечно, не по прямой линии, они определят параметры траектории. Мы не имеем права приближаться к любой станции, откуда можно сделать широковещательное заявление с помощью нашего аутеркома. К тому же нам запрещают разговаривать вообще со всеми, за исключением правительственного корабля, который войдет с нами в контакт. Еще нас предупредили, что высланные сторожевики обеспечат выполнение этого приказа, цитирую: «…самыми строжайшими мерами». Подписано: «Айра Квик, союзный министр исследований и науки», речь идет о чрезвычайной ситуации. – Он вздохнул. – Короче говоря, братья и сестры, враг ввязался в игру быстрее, чем я опасался; нас ждет такое же забвение, в котором почил «Эмиссар», если даже не худшее. Что будем делать?

– Господи Иисусе, Мария, Иосиф! – вырвалось у Кейтлин, прежде чем она осадила себя, сжимая побелевшими руками перекладину. Она смотрела на Бродерсена глазами, превратившимися в твердые изумруды. Интерком доносил общий ропот.

– Тихо! – приказал Бродерсен. Когда все успокоились, он произнес:

– Ну как: послушаемся, как положено скромным маленьким налогоплательщикам, или же будем действовать самостоятельно? Но саботировать приказ правительства придется немедленно. Вот почему я выключил тягу, что отнюдь не дает нам достаточно времени на раздумья… думайте быстрее, люди.

– Нам надо бы собраться вместе, так чтобы видеть лица, а не слышать только голоса, – запротестовала Кейтлин.

– Так, но я говорил тебе, что наша скорость по отношению к Солнцу…

– Что, если чуточку притормозить и направиться прямо к этому Колесу бесчестья? Если мы потом решим проявить кротость, на Земле не узнают, что мы сделали до того, правда?

– Господи, а ты, может быть, и права. – Бродерсен взялся пальцами за подбородок и принялся размышлять вслух:

– Итак, посмотрим… можно изменить наш нынешний вектор и направиться на рандеву… по‑моему, мы вполне можем проманеври‑ровать два‑три часа, прежде чем радары, находящиеся в астрономической единице от нас, сумеют подметить различия… конечная скорость сигнала, большая расчетная ошибка… к тому же мы, в сущности, должны направиться в том же самом направлении… да! – Выстрелом он хлопнул по крышке стола, движение подбросило его тело. – Ставлю свое левое яичко против твоей девственности, Пиджин, что мы можем проложить курс к Колесу, так что никто из тех, кто сидит не ближе от нас, чем орбита Марса, не сумеет сказать, что мы топаем не в ту сторону.

Он взревел:

– Стеф и Фил! Начните торможение на половине земного тяготения. Пара часов не лишит нас возможности искупления.

– А не нужно ли немедленно отправить сообщение на Землю и сообщить, что мы повинуемся? – спросил Зарубаев.

– Конечно же, конечно, – согласился Бродерсен. – Приказ определяет форму нашего ответа. Просто три цифры – один‑ноль‑один, какому‑то чиновнику в астробюро, не называя себя. Что‑то они ударились в секретность, правда? Ладно, Стеф, включай лазер. Сью, – продолжил он, – ты понимаешь, в чем дело? Прежде чем мы сможем приступить к планированию, нам необходимы факты.