О, как же мне было приятно видеть его унижение, пусть даже оно и не могло в полной мере сравниться с тем унижением, что мне пришлось испытать благодаря ему в Кайзерштайнбрухе, где мне приходилось спать на кишащих вшами соломенных матрасах, расчесывать укусы до крови, не имея возможности избавиться от паразитов, потому как душ был позволен всего раз в неделю, где мне приходилось работать изо дня в день не разгибая спины, где мозоли не успевали заживать на натруженных, окровавленных руках, где супом называлось варево из картофельных очисток, а главное, как будто и этого всего было мало — он ещё и лишил меня права практиковать адвокатскую деятельность когда я наконец выбрался из этого ада.

— Так что вам нужно? — повторил австрийский канцлер, скрещивая руки на груди.

— Мне нужно, чтобы вы подписали эту бумагу. — Я сунул руку внутрь кителя и вынул сложенный вдвое лист, который я протянул ему.

Доллфусс внимательно его прочитал, усмехнулся и попытался вернуть его мне. На этот раз я сложил руки на груди, отказываясь брать лист назад.

— Я ничего подписывать не стану, — высокомерно заявил Доллфусс и положил бумагу на кофейный столик рядом с диваном, на котором сидел. — Отставка? Вы что, из ума выжили? Да я бы не передал власть вам и вашей партии, даже если бы моя жизнь от этого зависела.

— Но, позвольте заметить, так оно и есть, — ответил я угрожающе тихим голосом, неспешно расстегнул кобуру, вынул пистолет и направил дуло ему в грудь. Хоть я и был одним из самых метких стрелков в дни нашей военной подготовки, на живой цели мне практиковаться ни разу не приходилось, но ему об этом знать было совсем не обязательно.

Канцлер посмотрел на пистолет, затем снова на меня и фыркнул.

— Вы угрожаете мне? Как оригинально. Хотя, должен признать, я ничего иного и не ждал от представителя партии, состоящей исключительно из самых отъявленных бандитов, который мир когда-либо видел.

— Вы только посмотрите, чья корова начала мычать! А вы не потрудитесь просветить меня на предмет того, как наша национал-социалистическая партия отличается от того, как вы тут у себя дела обделываете, вместе с вашим дружком Дуче? — Я выгнул бровь в саркастической издевке. — Разве вы не объявили себя царем и богом для народа Австрии всего год назад, когда вы запретили всю возможную оппозицию, как только загребли всю власть в свои руки?

Доллфусс продолжал упорно молчать, либо потому, что ему было нечего мне возразить, либо потому, что он решил не снисходить до споров с каким-то «нацистским бандитом». Как бы то ни было, его высокомерие и отказ сотрудничать начали потихоньку действовать мне на нервы. Не опуская пистолет, я подобрал документ со стола, положил его канцлеру на колени и сунул ручку ему в руку.

— Подписывайте, — потребовал я, почти упираясь стволом ему в лоб.

— И не думайте даже. — Он выронил ручку, и кисти его теперь лежали неподвижно поверх бумаги. — Я ничего подписывать не стану.

— Ещё как станете. — Я снял оружие с предохранителя и поднял его подбородок дулом пистолета, заставляя канцлера посмотреть мне в глаза. — Вы сейчас же это подпишите, или я прострелю вашу маленькую жалкую шейку!

— Моя смерть ничего не изменит.

— Изменит, для вас. Вы будете мертвы. — Меня жутко раздражало то, как этот крохотный диктатор, ослеплённый собственной самоуверенностью, отказывался верить в то, что я мог его застрелить. Да я и не собирался поначалу этого делать, только вот сейчас приходилось признать, что ситуация быстро выходила из-под контроля.

— Вы меня не убьёте, — криво усмехнулся Доллфусс. — Если бы вы могли, вы бы давно уже это сделали.