— Мне крайне лестны ваши слова, рейхсфюрер, но я всё же считаю, что это отняло бы моё время от работы во внешней разведке, на которой я бы предпочёл сосредоточить своё внимание.

— Но гестапо это тоже разведка, только внутренняя.

— И всё же, я бы тем не менее предпочёл заниматься исключительно внешней разведкой. Я нахожу иностранную разведку куда более привлекательной, чем… То, чем гестапо обычно занимается. — Осторожно закончил я.

Гейдрих фыркнул, заставив нас обоих повернуться к нему. На лице у него играла ухмылка, которая мне сразу не понравилась.

— Рейхсфюрер, мне кажется, что бригадефюрер пытается дать вам понять, что он слишком хорош, чтобы марать руки с нашим гестапо. — Гейдрих слегка сощурил на меня свои голубые глаза-льдинки с нехорошим в них блеском. — Я прав, бригадефюрер? Что такое, боитесь крови на руках? Или вы не одобряете нашу позицию в отношении врагов государства в нашем гестапо?

Я молча на него смотрел, не найдя, что ответить. Он ухмыльнулся ещё шире и решил бросить последний удар.

— А может, вы сочувствуете евреям?

— Звучит немного лицемерно, от одного-то из них, — процедил со злостью я, не сдержавшись.

Гейдрих побледнел от гнева и вскочил на ноги, явно с намерением перевести нашу непрекращающуюся вражду на физический уровень, но рейхсфюрер немедленно вмешался, рявкнув на него:

— Рейнхард! Ну-ка сядьте!

— Но, рейхсфюрер, разве вы не слышали, что он сказал?!

— Слышал, и вы его спровоцировали.

Всё ещё в бешенстве Гейдрих плюхнулся обратно в моё кресло и с вызовом скрестил руки на груди, отвернувшись в сторону.

— Я даже выразить не могу, как мне осточертело то, что вы постоянно готовы вгрызться друг другу в глотку, — рейхсфюрер продолжил нас отчитывать. — Вы оба — высокопоставленные официальные лица, ради всего святого, а ведёте себя как два уличных хулигана! Я больше слышать не желаю ваших споров и оскорблений. Отныне я требую, чтобы вы вели себя соответственно вашему возрасту и должности, так что проявите профессионализм хоть раз, извинитесь друг перед другом, пожмите руки и покончим с этим, раз и навсегда!

Гейдрих и я обменялись испепеляющими взглядами, но не сдвинулись с места.

— Это приказ, а не просьба! — Гиммлер повысил голос, явно не в настроении шутить.

К моему удивлению Гейдрих первым протянул руку. Я приблизился к нему, уже чуя неладное.

— Примите мои извинения, бригадефюрер, — начал он громко, чтобы рейхсфюрер услышал его слова, а затем стиснул мою руку так крепко, как только мог и добавил едва слышно, — за то, что я сказал вслух, что у вас духу не хватило сказать.

— Благодарю вас, группенфюрер. Примите и вы мои извинения за то, что я назвал вас евреем, — ответил я в той же манере, и также добавил почти шёпотом, — и лишний раз вам об этом напомнил. Вам и так должно быть тошно каждый день в зеркало смотреть. Я слышал, что вы однажды даже выстрелили в собственное отражение.

Он резко выдернул руку из моей, и мы оба одновременно потянулись за носовыми платками, чтобы вытереть руки. Я услышал, как Гиммлер обречённо вздохнул за моей спиной.

— Рейхсфюрер, я ошибался по поводу бригадефюрера Кальтенбруннера, — сказал Гейдрих, глядя мне прямо в глаза. — Из него выйдет прекрасный шеф разведки, и внешней, и внутренней. Назначьте его главой австрийского гестапо. И так как бригадефюрер жалуется на недостаток опыта, заставьте его наблюдать за работой наших агентов, пока он не выучит всё до малейшей детали. И не только на бумаге; я хочу, чтобы он присутствовал при допросах и потом мне лично о них докладывал.