В этот раз Альфред ничего не ответил. Ему было слишком совестно возразить что бы то ни было моему отцу, просто из-за того, что он не был с ним на фронте. И, к тому же, потому как он остался в Линце, ему удалось неплохо заработать, пока большая часть мужского населения несла службу в армии. Двое других отцовских товарищей также были из одной с ним роты, и потому они молча закивали, запивая свое крайнее недовольство ситуацией дешевейшим портвейном, какой мать только сумела достать.

Как только отец переступил порог, вернувшись с фронта, он стоял без движения несколько минут, разглядывая мое лицо и не в силах осмыслить факт, что он ушел, оставив меня ребенком, а вернулся к молодому парню ростом с него. С тех пор он настоял, чтобы я начал ходить с ним на все его политические собрания или сидеть в их кругу, когда он переносил эти собрания к нам в дом. Я всегда считал все их политические беседы развлечением стариков (моему отцу было всего сорок три, но что можно было спрашивать с подростка моего возраста?) и с куда большей радостью предпочел бы проводить время с друзьями, но отец слушать ничего не хотел.

— Мы не проиграли, Хьюго, — прорычал один из них, Людвиг, здоровенный солдат все еще гордо носящий старую имперскую униформу, — не проиграли мы ту войну.

— Точно, не проиграли. — Еще один их товарищ, Пауль, сощурил глаза, разглядывая свой стакан с портвейном, в задумчивости подкручивая край своих черных усов. — Мы глубоко вторглись на французскую территорию. Мы купали их в иприте, мы заставили их бежать, поджав хвосты вместе с их дружками-англичанами, у нас и танков было больше и самолеты наши были лучше. И вдруг, перемирие? Договор о капитуляции? И на их условиях?! И это мы — проигравшие?! Как это, интересно, произошло?!

— Прекрасно известно, как это произошло. — Отец допил свой стакан залпом и снова потянулся за бутылкой. — Это все вина этих жидов. Это они все спланировали с самого начала. Они прекрасно знали, чем все закончится. Они это все закончили. Мы-то войну выигрывали.

— Как это так, отец? — я подал голос впервые за вечер и то только потому, что никак не мог взять в толк, что он такое говорил.

— Как так? — отец повернулся ко мне. — А я тебе сейчас расскажу, как, сынок. Ну-ка, подвигай стул поближе и налей-ка себе стаканчик. Ты же уже не ребенок, пора и тебе узнать, как все в мире устроено.

Я послушно занял место между ним и Альфредом, который, казалось, вздохнул с облегчением, что внимание переключилось с него на кого-то другого.

— Видишь ли, Эрнст, есть такая вещь, что называется всемирным заговором мирового еврейства. — Отец пристально на меня посмотрел. — Вот как ты думаешь, кто управляет нашей страной?

— Правительство. — Я пожал плечами над вполне очевидным ответом, который, однако, к моему большому удивлению, был встречен смешками моего отца и его товарищей.

— Это то, во что они хотят заставить тебя поверить, сын. На самом же деле, наше правительство контролируют жиды.

— Что-то я не припомню ни одного еврея в правительственных кругах. — Я снова возразил, не очень-то веря его словам.

— Нет, Эрнст, это все намного обширнее и запутаннее, сеть заговора этих кровососов. Гнездо их находится на Уолл-стрит, это там, где все эти денежные мешки заседают и решают судьбы целых стран и народов, через экономику. В Америке они все засели, понимаешь? А оттуда они качают последние кровные деньги разорённых ими же империй, прямиком к себе в бездонные карманы. Пауль все верно сказал, мы выигрывали эту войну. И вдруг, откуда ни возьмись, договор о капитуляции? Чушь собачья. Всем прекрасно известно, что это они, американские жиды, кто проплатил нашему правительству за подписание этой капитуляции.