— Я полагаю, вы уже знаете ответ на этот вопрос. Зачем меня спрашивать?

— Я спрашиваю не о её официальной позиции, я спрашиваю о ваших личных отношениях.

— А с чего вы вдруг так интересуетесь, спал ли я со своей секретаршей, доктор Гилберт? — Я постарался вложить как можно больше сарказма в свой голос, чтобы только убедить его, заставить поверить, что для меня она была никем. Пустым местом, просто еще одной хорошенькой девчонкой, которую я затащил в постель, чтобы сбросить его со следа. Хорошо было, что руки мои были спрятаны под одеялом; после того, что со мной случилось, я все еще не мог контролировать свои эмоции. Пальцы начинали слегка дрожать каждый раз, как меня что-то беспокоило, поэтому-то я и был рад, что психиатр не мог их сейчас видеть.

— Один человек говорил, что она была беременна. Вашим ребенком. — Он помолчал, пронизывая меня своими колючими глазами, выжидая, чтобы лицо мое предательски дрогнуло. Я собрал все силы и даже глазом не моргнул. — Этот человек утверждал, что вы были очень рады и даже гордились этим.

«Что же ты не задушил меня этой подушкой, когда у тебя была такая возможность, тварь ты бездушная? Говоришь, что мы были мучителями? А как насчет того, чтобы совать мне под нос газеты с фотографиями расстрелянных и повешенных солдат СС чуть не каждый день, доктор Гилберт? Как насчет того, чтобы злорадствовать, повторяя, как я к ним скоро присоединюсь? Как насчет того, чтобы ухмыляться, когда говоришь, что я заслужил все это? Как насчет того, чтобы допрашивать меня сейчас, в чертовой больничной палате, о моей женщине и моем ребенке, когда я полуживой и даже защитить себя толком не могу?!»

— Дайте угадаю, кто вас снабжает информацией, доктор, — сказал я с ядовитой улыбкой. — Вальтер Шелленберг, великий и могучий бывший шеф внешней разведки, знаменитая гиммлеровская тень, всегда что-то замышляющая и глубоко обо всем и всех информированная? Так вот, позвольте вас разочаровать. Мой бывший подчиненный терпеть меня не может, и скорее всего попросит у вас билет в первый ряд в день моей казни. Он не тот человек, которого я бы стал слушать на вашем месте.

— Я не понимаю вашего враждебного настроя, герр Кальтенбруннер. Если она действительно была вашим секретарем и состояла в рядах СС, она может дать показания в вашу защиту. Только вот, мы никак не можем её найти. Вы, случайно, не знаете ничего о её возможном местонахождении? Вам бы это очень помогло в суде.

Я расхохотался, хоть и голова вот-вот норовила взорваться изнутри от дикой боли. Поправляться после мозгового кровотечения, пусть и сравнительно неопасного, как меня заверил мой врач, было делом не из приятных.

— Так как она состояла в рядах СС, вы бы и её под трибунал отдали, доктор. Естественно, после того, как выпытали бы из меня все нужные признания, угрожая расправиться с ней, если не заговорю, а потом и её заставили бы все ваши документы подписать, угрожая ей моей смертью. Я был бы последним идиотом, если бы согласился вам помочь. К тому же, вы только зря время тратите. Она вам больше не поможет.

— Что вы имеете в виду?

— Она мертва, доктор Гилберт. Погибла вместе с мужем при одной из бомбежек в последние дни войны. Группа агентов ОСС установила их личности по военным медальонам. Сделайте запрос начальству, если хотите, они подтвердят. И прекратите меня дергать с этим. Я устал и хочу спать.

Он не знал о ней ничего, я сразу понял по тому, как он сглотнут и быстро отвел глаза. Он попытал удачу, основываясь на отрывочных фактах, данных ему Шелленбергом, и всего-то. Я проследил, чтобы он ушел, и только тогда выдохнул с облегчением. Она была жива, но, что самое главное, в безопасности.

Линц, март 1919

— Мы живы и в относительной безопасности, да и только.