– В Амстердам? – переспросил ниггер. В том, что голос принадлежал именно подельнику похищенного скинами драгдилера, Невский уже не сомневался. Слишком уж в масть этот акцент. Таких совпадений не бывает.

– Ну да, в Амстердам, – подтвердил «Шурик». – А че? Классный городок. Натуры до хрена. Трава в каждом кабаке, пыхти – не хочу. Ладно, хорош трепаться, друг. Буди Серегу, я сказал! Некогда мне тут лясы точить. Дел выше крыши.

– Сейчас, подожди… те… – На том конце опять возникла пауза. На сей раз более длительная. Сквозь неплотно прикрытую чужой ладонью трубку слышались гулкие отдаленные голоса, что-то активно обсуждающие. Слов разобрать было невозможно, но говорили точно не по-русски. А это могло означать только одно – подельники черномазого, уверенные в подставе, тут же захватили заложника, чтобы, если получится, поменять его на «шоколадного зайца». Опасения Невского сбылись. А стало быть, расклад с драгдилером несколько осложнялся. Впрочем, в некоторых случаях нет хорошего и плохого. И тогда из двух зол нужно выбирать меньшее. После гибели Гоши, последние десять лет балансировавшего на грани алкоголизма и физического выживания, Влад поклялся себе, что найдет и порвет на части ту тварь, которая подсадила на «Третий глаз» этого мягкого душой, неспособного мухи обидеть, частенько рефлексирующего, но безусловно великого музыканта, с помощью Влада наконец-то добившегося настоящей известности и заслуженного признания. И он это обязательно сделает. Захваченный фашистами драгдилер – всего лишь конечное звено в цепи распространения нового синтетического наркотика в Питере. Чтобы оторвать гидре голову, нужно выйти на главаря. А это, Невский отдавал себе отчет, может оказаться делом не столь легким и быстрым. Впрочем, попытаться по-любому стоит. Кто такой он, Рэмбо, а кто – эти долбаные пришлые ниггеры? Отстой. Твари. Гниль рода человеческого, которую нужно ткнуть лицом в собственное говно и порвать хитрую черную жопу на фашистский крест.

– Алле, – через утомительно долгую минуту послышалось в трубке. – Кто это?

На сей раз голос принадлежал совсем другому человеку, говорящему без малейшего намека на акцент. Неужели все-таки обошлось?

– Серега? – спросил Рэмбо. – Серега, Аверин, ты?

– Ну я, – собеседник, несмотря на ранний час, уже был сильно пьян. А скорее всего – еще пьян. Он тяжело сопел, пытался казаться трезвее, чем есть, и каждое слово давалось ему с большим трудом. – А ты кто такой? Я тебя не знаю.

– Не знаешь, точно. Это Влад. Приятель Стаса Карташова, – представился Невский. – Вопросы задашь потом. А сейчас просто отвечай. Серега, у тебя все в порядке?

– Да-а… У меня всегда все пучком. А в чем проблемы, земеля?

– Ты уверен? Кто это со мной сейчас говорил? – продолжал допытываться Рэмбо.

– Дык… это янки, – сообщил художник. – Америкосы-пылесосы. Джонни и Гарри. Мои благодетели, блин. – Аверин хмыкнул. – Они у меня уже второй год фэнтези покупают. И у себя в Нью-Йорке впаривают, в пять раз дороже. Специально ради этого вчера прилетели.

– Понятно, – вздохнул Влад. – Я чего звоню-то, Серый. Фюрер… Стас Карташов, вчера тебя в кабаке с ниггером видел.

– Ну, видел.