С этим надо было покончить раз и навсегда. Люк решил поставить точки над «i».

— Не как мы, а как ты один, — заявил он, отчеканивая каждое слово. — Повторяю тебе в сотый раз, что твои кузены меня решительно не интересуют. Кажется, ясно?

— А ты… А ты говорил, что ты мой товарищ… — в отчаянии пробормотал Манюэль.

— Да, я тебе это говорил, и мы провели немало времени вместе, но это не может длиться вечно… Да, кстати, насчет тех ста франков, которые ты мне одолжил… Дай мне твой адрес в Межеве, я пошлю тебе перевод и напишу письмецо, как только вернусь в Париж.

— Месье Валькур… Межев… Но… но… Послушай…

Сколько Манюэль ни настаивал и ни просил, Люк был непреклонен. Фургон остановился в Флюме, где вышли Кристоф и девушка, а потом они поехали прямо до Межева, и товарищи помогли Эдмонду вылезти из машины. Люк схватил Манюэля и подтолкнул его.

— Смотри не отставай от них! Желаю тебе приятных каникул, старик!

Люк напоследок услышал еще раз слова «мой товарищ», а потом дверь захлопнулась, и фургон покатил дальше. Люк откинулся в кресле, сердце у него почему-то сжалось, и, чтобы прогнать печаль, он старался думать о белых вершинах, которые вскоре увидит. Когда же они наконец доберутся до места? Когда?.. Долго ждать ему не пришлось. Дорога начала петлять, заскрипели тормоза, фургон покатил медленнее… И вдруг дверь снова распахнулась.

— А вот мы и приехали, — загудел голос толстяка.

Люк выпрыгнул из фургона и облегченно вздохнул.

— Как приятно снова оказаться на свежем воздухе! А где Монблан?

— Наберись терпения, — ответил толстяк. — Эти холмы закрывают здесь всю панораму гор. Как только их обойдешь, ты увидишь свой Монблан, не волнуйся! Счастливо, парень!

Люк потоптался на месте, не зная, куда идти. Ему было почему-то грустно, и он машинально поискал взглядом Манюэля. Так куда же ему повернуть? Направо? Налево?.. Он решил двинуться налево, но не успел пройти и двадцати метров, как на плечо ему легла чья-то рука.

— Это ты?.. Вот чудеса!

Симон… Люк так и застыл на месте.

— Значит, не поехал смотреть нимские арены? — продолжал Симон, явно радуясь встрече. — Очень хорошо сделал, потому что лучше Шамони ничего на свете нет. Что ты на меня так смотришь?

— Я не ожидал тебя здесь встретить, — пробормотал Люк.

— Раз ты сюда приехал, то, надо думать, именно для того, чтобы повстречать меня. Но вот как тебя встретит Фредерик, не знаю… Он и без того в дурном настроении… Ни о каком восхождении пока и речи нету, мы теперь отправляемся в Талефрский Сад, и наш поход назначен на послезавтра. Но Пьер — он здешний — стал хохотать, когда увидел наше снаряжение. Он говорит, что в этом походе нам не нужны ни веревки, ни крюки, но советует его отложить, потому что погода явно портится. Фредерик ругает его на чем свет стоит, а ведь Пьер во всем этом разбирается как бог, его отец профессиональный альпинист. Короче говоря, бесконечные разговоры и уговоры с утра до вечера, и в конце концов Фредерик отправил меня в Сен-Жерве, чтобы я закупил чертову прорву чернослива и лимонов, а сам он с Бертраном тем временем займется подготовкой восхождения, — тут Симон иронически улыбнулся. — Вот мы с тобой трепемся, а время-то идет. Нам надо поспеть на поезд в Уж, он не так набит, как автобус, и отходит ровно в девятнадцать часов. Бежим скорее, а то опоздаем.

Люк не двинулся с места. Против всякого ожидания, он был рад, что теперь не одинок, ему было приятно вновь встретить этого трепача, который так жестоко обошелся с ним в Фонтенбло, и сказать ему, что прекрасно путешествовал без него.