3 июля 1840 года начинает сбываться и эта мечта, на руках бывшего академика особо ценная бумага: «Свидетельство от Академии художеств о командировании за границу для усовершенствования И. К. Айвазовского и других учеников Академии». Еще точнее, такое разрешение выдано Николаю Бенуа, Михаилу Шурупову, Сократу Воробьеву, Ивану Айвазовскому и Василию Штернбергу «…в том, что они, во исполнение высочайшего его императорского величества повеления, ныне отправляются за границу для дальнейшего усовершенствования в художествах пенсионерами Академии. Во уверение чего и дано сие свидетельство от Академии с приложением меньшей печати ее». Все вышеперечисленные бывшие академисты, а ныне пенсионеры Академии с содержанием, художники 14 класса, получили за свои картины золотые медали с правом выезда на казенный счет и с непременным содержанием.

Остается заметить, что Николай Леонтьевич Бенуа, Михаил Арефьевич Шурупов, Сократ Максимович Воробьев уехали в Италию раньше Айвазовского. Ованес и его друг Штернберг задержатся в столице до 20 июля 1840 года. Нужно было спешно решить финансовые проблемы: Гайвазовский вынужден обратиться в Правление академии с прошением о выдаче денежного пособия в счет ожидаемого вознаграждения за взятую у него картину. 9 июля 1840 г. на заседании Правления этот вопрос рассматривается особо. Ованес, или, как его здесь все зовут, Иван, не может уехать за границу, не обеспечив при этом свою мать. Выплачивать денежное пособие из суммы, причитающейся молодому художнику на его личные нужды, берется Академия. Кроме этого, ему будет выдано вперед из тех денег, которые государь заплатит за картину. На самом деле император выберет себе две картины: «Взятие Субаши» и «Вид Севастопольского рейда с военными судами», но об этом станет известно лишь на следующий день после заседания. Оба произведения не дошли до нас. «Его величество картинами Айвазовского, изображающими взятие Субаши и вид Севастополя, очень доволен был, наипаче десантом, которую отлично хорошо исполненною нашел и хотя насчет воды некоторые замечания сделаны были, государь обе картины себе взял», читаем мы письмо профессора А. И. Зауервейда президенту Академии А. Н. Оленину, от 10 июля 1840 года.

Как обычно, Зауервейд излишне эмоционален, говоря современным языком, «его заносит», уже один раз по милости добрейшего Александра Ивановича Айвазовский лишился части денег на поездку в Крым, и вот снова: «я присовокупить должен, что если бы государь пожелал иметь картины, изображающие вышеупомянутые предметы, надлежало бы на иностранца более 20 000 рублей истратить». Это тонкий намек на то, что Оленин должен выторговать сумму не меньшую — на самом деле совершенно невозможную и фантастическую, но что примечательно, именно так оценил заслуги своего ученика профессор, поручив ему лично доставить конверт Оленину. Наверное, надеялся, что либо незамедлительно помчится вместе с молодым художником к императору, либо наградит его от собственных щедрот.

Поспешность и неумеренная пылкость Зауервейда должна была войти в поговорку, во всяком случае, в Академии. В этой связи особенно удивляет мягкость Оленина, у которого, несмотря на всю его природную сдержанность и дипломатичность, уже явно сдают нервы: «В ответ на письмо г. профессора Зауервейда от 10-го сего июня месяца (доставленное президенту Императорской академии художеств г. художником Айвазовским) президент ничего другого сказать не может, как только крайне сожалеть, что г. профессор Зауервейд при личном его ходатайстве у самого государя императора в пользу г. Гайвазовского (вследствие чего и две картины сего молодого и достойного художника были всемилостивейше взяты его величеством) не мог испросить приличной награды г. Гайвазовскому за достойные его труды!

Сие самое обстоятельство воспрещает президенту входить к кому следует с представлением о пожаловании г.