«…мир держится на силе, чести и достоинстве», — сказал когда-то Дмитрий. Сейчас Валерий Иванович согласился бы с шефом полной мерой. Его мир, персональный мир Валерия Ивановича Круглова, устоял, удержался благодаря проявленной силе, обнаруженному в себе достоинству и чести, которую любимая реанимировала в его душе.

Да, я теперь свободен, немного удивился Круглов и согласно кивнул, действительно, спасибо за поздравления

— Спасибо, — сказал задумчиво, взял кольцо, покрутил в пальцах. — За кольцо и за науку.

Глеб Михайлович довольно кивнул.

— На здоровье. Предложение по поводу расследований в силе. Я жду ответа. — Впервые за время знакомства Полищук протянул Валерию Ивановичу руку для пожатия. — Вы выдержали испытание.

— Какое?

— Мне нужны люди умные, желающие работать и получать за работу деньги. Но в первую очередь умные.

Круглов кивнул.

— Я перезвоню. До свидания.

— До свидания, Валерий Иванович.

Он вышел из офиса. Втянул носом свежий прохладнй воздух. Поежился. Зябко.

Лера сидела на лавочке и смотрела на него во все глаза. Она не поднялась на встречу, не улыбнулась. Глядя в побледневшее от волнения лицо, Круглов порадовался, что не взял милую с собой, не позволил присутствовать при разговоре с адвокатом.

— Здравствуй.

— Ну что?

— Порядок. Мы победили, — он улыбнулся ободряюще.

— Они тебя отпустили? — выдохнула Лера.

— Конечно.

— Все закончилось?

— Все закончилось прекрасно.

— Слава Богу. — Резким движением Лера вытерла глаза.

— Ты плакала? — умилился Валерий Иванович.

— Я бы взорвала Полищука и его контору, если бы с тобой что-то случилось.

— Не надо ни кого взрывать.

Валерий Иванович на раскрытой ладони протянул Лере кольцо.

— Это подарок от Люды Осиной.

— Бедная женщина.

Неисповедимы пути Господни, ахнул Круглов, непостижима женская логика. Человека выбросили из жизни, лишили семьи, дома, дела. Его не жаль? Жаль женщину, совершившую злое дело?

— Я на ее месте убила бы Осина…

А еще говорят слабый пол.

— Удушила своими руками…

— Пойдем домой, живодерка, — Круглов обнял Леру, увлек за собой. — И ни слова о Вале Татарцевой. Поняла?

— Это еще почему? — взвилась она. — Почему, я тебя спрашиваю?

Валерий Иванович, храня таинственное молчание, и, игнорируя возмущенные возгласы, зашагал вперед.

Все

Минуты после близости, в объятиях друг друга, в нежности, в отзвуках отхлынувшей страсти, Роман любил необыкновенно. Галка, голая, горячая, прижималась к его боку. Одну руку непременно втискивала под мышку, другой обхватывала шею, согнутое колено укладывала на живот.

Он чувствовал ее, гладкую, спелую, ощущал, от кончиков пальцев ног до макушки, и, оглаживая хозяйски плавные изгибы, целуя черные густые волосы, лепетал глупые банальные нежности.