— Чем раньше, я уеду, тем будет лучше.

— Когда ты приготовишь деньги?

— Завтра.

— На что ты будешь жить?

Виктор всхлипнул:

— Понятия не имею.

— Галина готова хоть сейчас выкупить твою часть квартиры и права на Отрадное. Она дает семьдесят тысяч. Сорок за квартиру и тридцать за дачу.

— Не может быть! Это же копейки.

— Если ты откажешься сегодня от тридцати тысяч, завтра она предложит двадцать. Послезавтра лесять.

— Сука! Блядь! Мерзавка!

— Зачем тебе старый дом, требующий ремонта и постоянного ухода? Зачем тебе развалина, которую даже продать невозможно?

— А зачем Отрадное Галке? — взревел в бешенстве Осин.

— Чтобы жить, — уронил Полищук.

Жить в доме ценой в десять миллилнов, знать, что каждая вшивая ложка и чашка стоит сотни, тысячи долларов, и не иметь возможности вытащить из дома, чашки и ложки ни единого цента? Ходить по деньгам, есть из денег, спать на деньгах и не пользоваться этим? Работать, вкалывать, вкладывать свои кровные в старую кирпичную развалину? В бесконечные ремонты? В запущенный сад? В дорогу?

— Я согласен! — Осин выхватил поданные Полищуком бумаги.

Завиток подписи увенчала жирная точка. Эра Виктора Осина в истории Отрадного закончилась.

— Надеюсь, ты не к Даше собрался? Сейчас не время для сентиментальных встреч.

Осин недоуменно вскинул брови.

— Мне сейчас не до нее.

Полищук понимающе кивнул. Когда горит земля под ногами, не до таких мелочей, как дочь.

— Что делать с машиной?

— Продавайте.

— Отлично. Сегодня Галя перечислит деньги, я приготовлю заграничный паспорт и билет на самолет до Рима.

— На чье имя паспорт?

— Егор Борисович Романенко.

Виктор вздрогнул.

— Кончился Витька Осин. Был да весь вышел. Превратился в Егора Романенко.

— Не надо грустить. У тебя начинается новая жизнь. Постарайся устроить ее должным образом.

— На какие шиши? — горько полюбопытствовал Виктор.

Полищук, уже в дверях, пожал плечами:

— Ты можешь работать…

* * *

— Андрей, — голос в телефонной трубке дрожал от волнения. — Осин беспокоит. Я уезжаю завтра. Возможно, навсегда. Давай встретимся, простимся по-человечески. Занят? Не можешь? Извини.

* * *

— Галя, родная, прости меня дурака окаянного. Бог простит? Гадина…

* * *

— Я могу обратиться к вам в случае нужды? — Осин настойчиво всматривался в глаза Полищука. Еще минута, и с новым именем и фамилией он отправится в новую неведомую, неопределенную жизнь.

За спиной бурлит суматохой аэропорт.

Впереди: турникет и таможенник со строгим лицом.

Очень хотется услышать «да». Убедиться, что кому-нибудь на этом свете Виктор Осин не безразличен. Что, случись беда, будет кого позвать на помощь.

— Нет, — отрезал Глеб Михайлович. — Прощайте.

— Прощайте, — разочарованно протянул вслед широкой спине Осин и остался один.

* * *

— Ну, что скажешь? — Глеб Михайлович остановился рядом с Глебом. Улыбнулся ободряюще. — Не волнуйся. Никуда Осин не денется, отправится, как миленький, за границу.

Парень согласно кивнул, не отрывая напряженный взгляд от фигуры Осина, достал из кармана пачку сигарет, закурил.

— Стоит, зараза, думает… — буркнул недовольно.