Семейные хроники оборвались появлением Веры Васильевны.

Дрогнул бархат занавесей на дверях, явив гостям старуху в черном, длинном платье с белым кружевным воротничком вокруг дряблой шеи. Седые волосы уложены в аккуратный пучок, на руках перстни, на груди брошь, на губах — розовая помада.

— Добрый день, мои дорогие! — Приняв величавую позу актрисы Ермоловой с портрета Серова, старуха замерла, давая возможность присутствующим по достоинству оценить себя.

Вкушая от чужой ненависти и зависти, впитывая колючее недружелюбие, Вера Васильевна торжествующе улыбнулась. Румянец красил щеки, взгляд сиял, губы кривила довольная гримаса. Благодарение Богу, ей еще раз довелось убедиться в своей власти над этими людишками. Еще раз удалось принять парад покорности.

Вассалы покорно скалились в притворном восхищении, изображали радость от встречи с повелительницей.

Старуха плавным жестом отвела руку в сторону. Брызнули искрами камни в перстнях:

— Прошу в кабинет.

Осины гурьбой побрели к лобному месту. Расселись вдоль длинного обедненного стола. Пустого до неприличия. Ни вазочки, ни салфетки, ни фарфоровой статуэтки. Только огромное полированное пространство и блики солнца на нем.

Старуха проковыляла к креслу с высокой резной спинкой, устроилась, начала тронную речь.

— Я рада видеть вас в моем доме. Надеюсь взаимно?! — в голосе отчетливо слышалась издевка. — У нас пополнение. Витюша привез невесту. Прелестное создание. Умна, хороша собой, воспитана. Прошу любить и жаловать.

— Я не знал, что Виктор развелся, — поднял брови Игорь Осин. — Думаю и Галина не в курсе.

Фраза произвела фурор. Публика онемело воззрилась на мятежника. Все знали, что Виктор не разведен. И что любая дама рядом с ним, по меркам строгой моралистки Веры Васильевны, невестой быть не может. Но слово сказано. Получена рекомендация «любить и жаловать». Следовательно, блондиночка находится за столом по праву и иные мнения исключены. Прекословить старухе, даже таким деликатным способом, было не принято.

— Игорек, моя личная жизнь тебя не касается! — вспылил Виктор.

— Конечно, конечно, — смутился тот, — извини ради Бога.

— Можно я продолжу? — выдержав паузу, спросила Вера Васильевна. И сама ответила, — можно! Как следовало ожидать, наши доходы за истекший период существенно снизились. Швейцарцы передали счет на двадцать тысяч меньше чем в прошлом году. Вскоре нам нечего будет делить.

— Кроме Отрадного! — вмешался снова Игорь.

— Что? — старуха гневно прихлопнула ладонью об ладонь.

— Пора, вам, Вера Васильевна, принять решение. Я и Виктор имеем право знать, как будет разделено имущество нашего деда.

Ольга вопросительно посмотрела на Виктора. Тот не отрывал глаз от лица брата, дышал прерывисто, шумно, краска заливала щеки.

— Какого черта, Игорь! — заорал он вдруг. — Особняк и участок мои!

— Извини, Виктор, — вмешалась Вера Васильевна, — но дом и участок принадлежат мне.

Виктор упрямо опустил голову и промолчал.

Игорь судорожно сглотнул, смелость давалась ему нелегко, и продолжил:

— Невзирая на слова Виктора, и даже ваши, Ирина Васильевна, Отрадное — это собственность деда.

Никто не заметил оговорки. Или заметил, но не придал значения. Осины ожидали ответной реплики, пытались разгадать замысел Игоря, на ошибку никто не обратил внимания.