– Красота! – хмыкнул я, глядя на все это великолепие и прикидывая, сколько бы стоил в таком случае «полный фарш».

– Лучшие мастера Антверпена приложили все усилия, чтобы ваше величество остался довольным! – сдержанно поклонился голландский мастер, не уловивший в моем голосе сарказма.

– Господин… как вас?

– Уго Вандам, государь.

– Слава тебе господи, хоть не Жан-Клод!

– Что, простите?

– Я спрашиваю, сколько времени займет достройка оставшихся кораблей?

– Галеры – самое долгое месяц. Галеас можно спускать хоть завтра. Ваши мастера оказались вовсе не такими безрукими варварами, как об этом толковали у нас.

– Кому интересно, что болтают пьяницы в тамошних кабаках, – пихнул мастера в бок Петерсон.

– О нет, – возразил Вандам, очевидно имевший скверную привычку резать правду-матку, невзирая на последствия. – Так сказал один шведский епископ, прибывший к нам с посольством короля Густава Адольфа. По слухам, он много путешествовал, проповедуя слово Божье.

– Этого сукина сына, случайно, звали не Глюк? – нахмурившись, спросил я.

– Совершенно верно, государь. Я даже как-то был на его проповеди, когда он обличал рабскую сущность московитов и их склонность ко всем смертным грехам, включая содомский.

– Видит бог, когда-нибудь я вобью ему эти слова в глотку, – пробормотал я и снова обратился к мастеру: – Вот что я вам скажу, друг мой. Находясь в России, не стоит повторять явные глупости, даже если их сказал ваш епископ.

– Как будет угодно вашему величеству, – сообразил-таки, что сболтнул лишнего, голландец.

– Ну и поскольку к спуску все готово, то завтра все и устроим.

– Тебя лишь ждали, государь, – вылез вперед Минин. – Чтобы ты ладьи сии нарек да дланью царской благословил.

– Вот и славно, – согласно кивнул я. – Надеюсь, хоть копировать этих идолов не стали?

– Зачем же идолов, – расплылся в умильной улыбке сын прославленного лидера ополчения, нешто у нас на Руси добрых резчиков не стало? Почти готовы уж угодники святые, как раз по числу галер.

– Красиво как, батюшка! – восхищенно пискнул выбравшийся наконец из кареты Дмитрий.

– Еще бы пушки, – мечтательно добавил Петька, явно представляя, как будет стрелять из них по неведомым супостатам.

– Навоюетесь еще, Аники-воины! – усмехнулся я.

Благодатное южное солнышко еще и не думало показываться из-за горизонта, когда кто-то потрепал Панина за плечо.

– Вставай, государев человек, не то Царствие Небесное проспишь! Пошли рыбалить, пока турки или еще какая погань не нагрянула. Глядишь, побалуем себя ушицей.

Панин, уснувший лишь глубоко за полночь, с трудом разлепил глаза и уставился на нагло ухмыляющегося побратима, бесцеремонно разбудившего его ни свет ни заря.

– Чего так рано-то? – почти жалобно спросил он. – Солнце еще не встало…

– А по жаре летней сырть ловить надо как раз до зорьки. Вставай, господин полковник, а то всю рыбалку проспим. Ты ж, поди, такой рыбки и не видывал, не говоря уж, чтобы поснедать!

– Уймись, оглашенный, сил нет, дай поспать еще часок, – вяло отозвался Панин.

– Э нет, я такой человек, коли что надумал – все, беспременно добьюсь. Вот, скажем, решил, что нынче утром с тобой рыбца будем брать, значит, так тому и быть! Да ведь я тебе на днях про то говорил, а ты кивал, соглашался.