С глухим стуком отворились окованные железом ворота, и из них вихрем вырвались две конные сотни, за ними еще столько же пеших, и началась резня. Не ожидавших такой подлости турок рубили саблями и бердышами, кололи копьями, со стен в них продолжали бросать камни и стрелять из пищалей. Какое-то время осаждавшие пытались сопротивляться, но надолго их не хватило. Первыми побежали спешенные татары, за ними потянулись черкесы, а потом все османские воины бросились назад, надеясь найти защиту за стенами своего лагеря.

Разгоряченные победой казаки и охотники погнались было за ними, но зорко следивший за ходом боя атаман не пустил их.

– Стой, браты! – заорал он, гарцуя перед своими ратниками на коне. – Больно много турок, всех сразу не побьем!

– Эх, – вздохнул Митька Лунь, вытирая пот со лба. – Не пришлось сегодня пасть за христианскую веру, видать, все же в монастырь уйду.

– Если ты в обитель уйдешь, оттудова все монахи разбегутся, – ругнулся на него в сердцах Родилов. – Что столбеешь, бери вон дуван собирай или лестницы ломай да волоки в крепость!

– И то верно, – кивнул старый казак и бросился выполнять распоряжение.

Остальные последовали его примеру, и скоро все было кончено. Оружие, оставшееся от павших турок и их союзников, собрано, штурмовые лестницы изрублены и перенесены за стены, а фашины во рву частью подожжены, а частью перекочевали в Азов. Как на ходу шутили казаки: «Турки расстарались, нам дровишек приволокли, ишь какие сердобольные, ну и мы им отплатили от щедрот». Помимо всего прочего, добычей донцов стали три маленькие пушки, которые топчи имели неосторожность слишком близко подтащить к стенам цитадели, да еще знамя одного из вражеских полков.

Захватил его, точнее, заметил лично Вацлав Попел, вырвавший древко из рук мертвого знаменосца, и в развернутом виде принес в крепость. Казаки и охотники, успевшие отдать должное воинской доблести посланного царем лекаря, встречали его одобрительными выкриками, хлопали по плечу и всячески выражали свою приязнь.

Единственным, кто не оценил храбрости чешского эскулапа, оказался Панин, который к вечеру уже немного оправился от удара по голове и лично возглавил свой полк во время вылазки. Ради такого случая его побратим даже расстарался и привел ему смирного мерина, на котором он теперь и гарцевал.

– Пан Попел, вижу, воюешь ты геройски, знамя захватил! Хвалю. Только скажи мне, любезный доктор, а кто, по-твоему, должен лечить раненых, пока ты тут шпагой машешь?

Вацек не нашел что ответить на эту довольно мягкую отповедь.

– Немедленно отправляйся в лекарню и, пока не закончишь с последним из раненых, оттуда больше ни ногой! – велел полковник, морщась от головной боли. – Ясно тебе?

– Куда уж яснее… – загрустил мораванин и, сунув древко трофея в руки ближайшего охотника, уже без прежней лихости, но весьма шустро зашагал в сторону лазарета, у входа в который его встретила сердитая и насупленная Нахат.

– Где ты был?! – накинулась она на вернувшегося со славой молодого человека.

– В бою, – чистосердечно ответил он, но заслужил лишь новую порцию упреков.

– Зачем ты полез в драку? Хотел, чтобы тебя убили?

– Но это война…

– Ты забыл, что у нас есть дело? Пока шел штурм, все казаки были на стенах. Можно было пробраться во дворец паши и забрать оттуда наше золото.

– Черт, я совсем забыл о нем, – поморщился Вацлав. – Но ведь ты понимаешь, что сегодня решалось, будем ли мы жить или погибнем?

– И без тебя казаки, конечно, не справились бы? – не без сарказма спросила девушка.