– Потому, – ответил я разыгравшимся пацанам, – что это не просто барка, а брандер! То есть малый корабль, полный горючего вещества. Вы же сами видели удальца с огнем. Считайте, что корабль запалили, и тогда галеас не спасти. Сгорел бы.

– Ишь ты, – задумался царевич, прикидывая про себя последствия.

– Несправедливо! – решительно махнул рукой его приятель, не скрывающий своих симпатий к экипажу большого корабля. – Кабы в настоящем бою дело было, они бы все лодки из пушек поразбили. Вот!

– Может, и так, – не стал спорить я. – А теперь марш в шатер, умываться и завтракать!

Вот уже две недели, как большая часть моей флотилии оказалась спущена на воду. Корабли продолжали оснащать и вооружать, но мы с Петерсоном и будущими командирами уже приступили к обучению экипажей, чтобы не опростоволоситься, когда окажемся перед османами. Проще всего было со стругами. Посади любого русского мужика на весла, и он сможет грести не хуже любого иного, ибо рек и озер в нашем богоспасаемом отечестве в избытке. Но на галерах на одной банке их должно быть не меньше трех, а потому нужна слаженность. Ведь грести мало, требуется выполнять маневры, а для этого делать все разом и вдруг.

Что же до галеаса, который я по привычке назвал женским именем – «Елена Прекрасная», то с ним все еще сложнее. Во-первых, прибывший служить чин освящения корабля Рязанский архиепископ Антоний явно не был поклонником «Илиады», а потому, не мудрствуя лукаво, нарек первый флагман будущего Российского флота в честь матери императора Константина «Святой Равноапостольной Еленой».

Во-вторых, гребцов на каждое его весло полагалось уже пятеро. В-третьих, на нем имелось еще и весьма развитое парусное вооружение, управляться с которым было просто некому. Поэтому вербовали в команду всех подряд. Поморов с русского Севера, рыбаков с Волги, но больше всего иноземцев – мекленбуржцев, померанцев и всяких-разных шведов.

Заготовленного и высушенного леса помимо галеаса хватило еще ровно на десять галер, а брандеры и струги строились из чего попало. Последнее само по себе не страшно, и те и другие нужны только на один рейс. В крайнем случае, если припрет нужда, еще сотню-другую стругов переправим с Волги, но это, разумеется, не выход.

– Помилуй, великий государь, – повинился Минин-младший, когда выяснилось, что среди запасенного леса оказалось немало брака. – Как перед Богом клянусь, не ведал я сего! Просмотрел.

Если бы Нефед стал юлить и сваливать вину на других, ничем хорошим это для него не закончилось бы. Казнить я его, может, и не казнил бы, но куда-нибудь к черту на рога законопатил бы! Но с другой стороны, корабельное строение – дело новое, и ошибок не избежать. К тому же большая часть заготовок оказалась вполне кондиционной.

– Значит, так, – вынес я приговор. – Пройдешься по всей цепочке от тех, кто лес валил, до тех, кто сюда его доставил, и дознаешься, кто виноват. Может, сплавляли худо и сушили неправильно, главное, чтобы знать, где ошиблись, и более такого не повторять.

– Разумею, – облегченно вздохнув, кивнул Минин.

– А если не ошиблись, – посуровел мой голос, – а намеренно мой лес сгноили, то тем паче сыщи мне виновного!

– Сыщу, батюшка!

– Кораблей нам еще много потребуется, – продолжил я. – Не говоря уж о том, что добрый лес можно и за границу продать, в Голландию или ту же Англию, за хорошие деньги!

– Нешто там своего мало?

– Может, и немало, только ведь и кораблей надобно много.