– Как назовем новые пушки? – спросил перемазанный пороховой гарью голландец, когда испытания благополучно завершились.

– В смысле? – не сразу понял я.

– Государь, вы изобрели новый вид артиллерии и новый способ литья. И то и другое повлечет за собой настоящую революцию в военном деле! Ваше великое имя должно быть увековечено в истории!

– А вот с революцией торопиться не надо, – покачал я головой. – Ни с военной, ни с какой-либо иной. А потому уж прости, друг мой, но ни одной пушки, отлитой по новой технологии, ты за рубеж не продашь! И мастера твои никуда не уедут. А про тебя я и вовсе молчу.

– Но у нас договор, – помрачнел голландец. – Все, что не купит ваше величество, я могу продавать куда захочу!

– Никаких проблем. Все, что отлито старым способом, как хочешь и куда хочешь. Ну, кроме Крыма, конечно.

– Вы так смотрите, будто прикидываете, не посадить ли меня на цепь.

– Только если на золотую, – попытался улыбнуться я. – Ты станешь богат, займешь место в Боярской думе…

– Кажется, я понимаю вас. Наверное, вы правы, государь.

– Нет, Рутгер. Я веду себя как последний тиран, но иначе не могу. Правителю трудно оставаться добрым христианином.

– Хорошо. Хоть вы и не спрашивали, но я согласен.

– Вот и ладушки. А новоманерные пушки назовем, пожалуй, «грифонами».

– Позволено ли мне будет спросить о причине?

– Ну а почему нет? Я ведь Грифич по матери. Да и название красивое.

– Как будет угодно вашему величеству. Может быть, в таком случае изображать этого зверя на каждой пушке такого типа?

– Это дорого?

– Совсем нет. Просто небольшой рисунок на модели для отливки, и все.

В общем, я согласился, и теперь на артиллерийских палубах «Святой Елены» ждут своей встречи с противником двадцатичетырех- и восемнадцатифунтовые «грифоны».

Еще одним знаменательным событием стало прибытие в Воронеж послов от калмыцкого тайши Далай-Батыра. То есть они, конечно, следовали в Москву, но, узнав, что я нахожусь здесь, изменили маршрут.

Надо сказать, что отношения с калмыками у Русского царства складывались довольно напряженные. Сначала они попросились в подданство и еще при Василии Шуйском присягнули тому на верность, или, как принято говорить, «дали шерть». В общем и целом зависимость была номинальной и никаких неудобств не несла, но во время Смуты Россия ослабела, а пришельцы, напротив, почувствовали себя сильными, и Далай-Батыр решил, что он самостийный владыка и никаких сюзеренов над собой не знает, опричь великого Тенгри, или как там их главный бог называется.

Случилось даже несколько набегов на наши пограничные городки, закончившихся, впрочем, тем, что нападавших с большим уроном отбили, а затем нанесли ответный визит и разорили некоторое количество кочевий. Тут еще, как на грех, нашлись сепаратисты и среди калмыков, не признававших главенства Далай-Батыра, и сумели нанести ему несколько чувствительных поражений. В общем, глава ойратского племени дербетов решил откочевать в междуречье Волги и Дона. И тут калмыки с удивлением поняли, что времена опять переменились и с русскими все-таки придется договариваться.

Ради такого дела, как встреча послов, я не поленился устроить парад. Передо мной и высокими гостями продефилировали рейтары и драгуны, затем промаршировали солдатский и стрелецкий полки, а в конце устроили пальбу из пушек, причем установленные на берегу палили пыжами по галерам, а те не менее грозно отвечали.