Послы – два богато одетых степняка с желтыми, как от болезни Боткина, лицами – и их толмач, одетый в такой же халат, как они, но с абсолютно рязанским рылом, прониклись. Послы что-то долго говорили на своем гортанном языке, прижимая ладони к сердцу, а потом вперед выступил переводчик.

– Бачка-государ-р, – громко провозгласил он, налегая на звук «р». – Далай-Багатур-р шлет твоя богатый дар-р и послал нам говорить о др-ружбе!

– Ты чего язык ломаешь? – усмехнулся я.

Дипломатический работник немного смутился, после чего уже на нормальном русском языке признался:

– Привык, батюшка, за столько-то годов.

– Давно в плен попал?

– Давненько. Еще при царе Борисе.

– И впрямь давно. Зовут-то как?

– Прежде Ерофеем кликали, а теперь Талгатом стал.

– Обасурманился, значит?

Толмач в ответ только пожал плечами, мол, а куда деваться было. Тем временем из-за спин послов показались наконец их слуги с дарами. Набор в общем и целом был вполне стандартным для степняков: три обученных кречета, да девять породистых кобылиц и еще по мелочи. К соколиной охоте я равнодушен, хотя зрелище это довольно-таки небезынтересное, а вот лошади мне понравились. Они у калмыков гораздо лучше ногайских. Выше в холке, резвее при той же неприхотливости. Так что этому подарку одна дорога – на конный завод!

– Скажи послам, царь, мол, доволен! – велел я Талгату и хлопнул три раза в ладоши.

Повинуясь этому знаку, уже мои слуги принесли три комплекта трехчетвертных рейтарских доспехов со шлемами, для калмыков, которые их тут же, не обращая внимания на смешки, на себя напялили.

– А ты что же не стал надевать? – усмехнулся я, когда толмач окончил перевод. – Неужто не по нраву пришлись?

– На что, – отмахнулся тот. – Все одно отберут! Уж больно им понравились брони. Своих-то нету, а с Хорезма или еще откуда покупать куда как дорого!

– Понятно. Кстати, хочешь, попрошу, чтобы тебя отпустили?

– Нет, государь, – тряхнул головой после краткого раздумья толмач. – Ить я там женился, детишки есть, а коли тут останусь, им несдобровать. Глянь, как грозно зыркают басурмане.

– Ну как знаешь. А послам скажи, что помимо этих еще десять полных комплектов дам с саблями и прочим, а если в поход со мной пойдут, то цельную сотню!

– Пойдут, отчего же не пойти? – отвечал Талгат, переговорив со сразу заулыбавшимися старшими товарищами. – Особливо если пограбить будет кого.

– За этим дело не станет!

А вот это очень хорошая новость. В данное время калмыки одни из лучших конных воинов, причем не лучники, как татары или русские дворяне, а латные копейщики, вроде польских гусар, только числом много больше, а ценой куда меньше.

У всякого пусть даже самого бедного калмыка, даже если нет лука – пика быть обязана. Сабли нет, лука нет, а пика – даже просто с обожженным и заточенным деревянным наконечником или с деланным из бычьего рога – по приказу тайши есть всегда. И владеть ими они учатся с детства, отчего ловкость развивают необычайную в обращении с этим на вид простейшим древковым оружием.

Драться им могут и кушируя, как рыцари, зажав пику под мышкой, а могут и сарматским хватом двумя руками. А как только враг норовит сбежать, не выдержав удара копейной лавы, тут же нагоняют, колят в спину, а тех, кто пытается отстреливаться с разворотом налево, сами бьют из луков. И нет от них никакого спасения в поле!

Разве что сесть крепко в гуляй-городе или затвориться за возами вагенбурга либо еще за каким укрытием и бить из пищалей, самопалов и пушек, нанося ойратским воинам серьезный урон, ибо куяшный доспех, который от стрел и сабельных ударов защищает хорошо, против пули и тем паче картечи не спасет.