– Отпусти ее! – раздался от порога голос Попела.

– Чего? – осклабился разбойник, обнажая тесак, после чего глумливо посоветовал лекарю: – Шел бы ты мимо, колдун, глядишь, поздоровее был бы. Сам попользовался, так не жадничай, дай и другим…

– Пошел вон, zmrde zkurvene! – скривился чех, жалея про себя, что второпях забыл надеть перевязь с оружием.

– А где твоя шпага? – мерзко улыбнулся Осип. – Никак забыл прихватить?

– Для такого пса, как ты, мне и батога хватит! – ответил Вацлав, подбирая валяющийся на полу обломок жерди.

Разозлившийся разбойник бросился на доктора и попытался зарубить его тесаком, но прошедший суровую школу у наемников Попел оказался для него крепким орешком. Ловко увернувшись от выпада своего врага, он огрел его палкой сначала по лицу, потом по плечу, разом отсушив руку, и, наконец, по ноге, заставив взвыть от боли и согнуться. Затем последовал добрый пинок в грудь, и не ожидавший такой подлости охотник повалился на спину, с громким стуком приложившись затылком о бревно, и затих.

Этого показалось чеху недостаточно, и он все тем же ослопом приложил врага по голове, разбив ее в кровь. Остановила его лишь мысль о том, что убийство солдата без суда может обернуться для него неприятностями и что лучше связать дезертира-уклониста и предъявить пред светлые очи полковника Панина, а тот уже, узнав о подлых намерениях схваченного с поличным преступника, изрядно накажет его сам. Так что Попел просто заломил без жалости руки противника и связал их.

– Поднимайся, pitomec, хватит изображать мертвого. Пойдешь своими ногами, или я тебя прямо здесь прикончу.

Закончив со своим противником, Вацлав нагнулся к лежащей на куче мусора Нахат. Несмотря на повреждения, девушка была жива и в сознании. Она видела, как появился ее спаситель, и как они с проклятым разбойником дрались, и как он вышел победителем из неравной схватки.

– Ты пришел, – еле слышно прошептала она.

– Конечно, – так же тихо отозвался он и, осторожно подняв ее на руки, понес в лазарет, заодно зорко следя за пленником, уныло тащившимся в нескольких шагах перед бравым хирургом.

Несмотря на значительные потери, понесенные осаждавшими во время подрыва насыпи и последовавшей за ним вылазки, турки и не подумали опустить руки. Напротив, неудачи, казалось, только ожесточили их и заставили трудиться с удвоенной силой. Меньше чем за две недели был насыпан новый вал, куда больше прежнего, на котором установили уцелевшие пушки, и вот уже две недели кряду топчи вели по крепости непрерывный огонь.

Топраков городок был разрушен почти до основания. Досталось и прочим укреплениям, а также зданиям внутри. Спасаясь от не прекращающегося ни днем ни ночью обстрела, казаки вырыли ямы, в которых пережидали канонаду, но стоило османам пойти на штурм, как они выбирались из своих укрытий и с удвоенной яростью бросались на врага. Изо всех бойниц и проломов звучали выстрелы, летели стрелы, а когда противник подбирался совсем близко, на их головы начинали падать камни, а под ногами рвались мины.

Раз за разом янычары набрасывались на русские позиции, но только для того, чтобы после жаркой схватки откатиться назад, теряя боевых товарищей.

Стены старой генуэзской крепости пока еще стояли, быть может, только потому, что артиллерия турок была занята другими укреплениями. Казалось, еще немного и защитники не выдержат нечеловеческого напряжения, но шел день за днем, а силы их не ослабевали. Державшиеся поначалу наособицу донцы, запорожцы и охотники давно перемешались и стояли на стенах плечом к плечу.