В принципе вполне обычная история для тех лет, но все же Грамотину удалось выйти из ряда. От прочих представителей правящего класса в России он отличался тем, что безоговорочно принял польский образ жизни, выучился их языку и даже вести себя старался будто был природным шляхтичем. Поговаривали даже, что прогрессивный дьяк на чужбине тайно принял католичество, но тут никто свечку не держал.

Поскольку я в то время издал указ о прощении всех перебежчиков, если те сложат оружие и вернутся в Россию, Грамотин на полном серьезе претендовал на возвращение на свою прежнюю должность в Посольский приказ, тем более что за него выступали и Филарет, и Шеин, и многие другие представители знати. Но тут, что называется, нашла коса на камень.

Во внешнеполитическом ведомстве мне нужны были стопроцентно верные люди, и потому его главой остался Клим Рюмин, а ушлый дьяк получил иное назначение, благо дел в приказе хватало.

– Отчего бы и нет, – кивнул я.

– Зелена вина, государь? – ретиво взялся за выполнение обязанностей стольника Грамотин.

– Благодарю, но в дороге я не пью крепких напитков, так что лучше кваса.

– Как вам будет угодно, – поклонился тот, не подав и вида, что обескуражен простонародными вкусами своего царя.

На еду я тоже не слишком налегал, а потому после легкого обеда мы, против обычая, отправились не спать, а осматривать город. Меньше всего времени занял кремль. Было видно, что за крепостными стенами и башнями здесь следят, пушки находятся на своих местах, и есть даже полдюжины совсем новых, чугунного литья с клеймами мануфактуры Ван Дейка. Стрельцы и пушкари дело свое знают, а арсенал полон. В общем и целом тут все понятно. Возможность нападения вполне реальна, и на безопасности никто не экономит.

Для приема беженцев из Европы тоже все было более или менее готово. Построено несколько больших сараев, способных принять на первое время сотни две людей, созданы запасы продовольствия на такое же количество народу. Значит, администрация ворон не ловит, что радует, и радует весьма.

– Изрядно, – похвалил я зардевшегося дьяка.

– Помимо того, ваше величество, – принялся хвалить себя Грамотин, – я лично наметил несколько мест, где можно поставить городки для ваших иноземных подданных. Чтобы земля была добрая, и лес рядом для стройки, а также речка. Плохо только, что не ведаю, кто именно сюда прибудет, а то бы выбрал лучше.

– Ты о чем?

– Ну как же, – только что не всплеснул руками чиновник. – Если все больше пашенные будут, это одно, а если мастеровые или купцы, так совсем иное. Уж я писал в приказ, чтобы уточнить, да разве ответа дождешься?

– Не отвечают, стало быть? – усмехнулся я, услышав уж больно явный намек на то, что без него работа в приказе встала.

– Боюсь, что не только мне, – многозначительно отозвался дьяк.

– Иван… как бишь тебя по батюшке?

– Тарасов сын, – облизнул внезапно пересохшие губы чиновник.

– Так вот, Иван… ты, если что сказать хочешь, так прямо и говори. Нечего вокруг да около хороводы водить, я этого не люблю.

– Государь, – начал тот, лихорадочно блестя глазами, – известно ли вам, что среди черных людей зреет недовольство?

– Чем именно?

– Прибытием большого количества иноземцев. Сами знаете, народ наш темен и непросвещен, а потому склонен ко всякого рода суевериям…

– Конкретнее, – перебил я его. – Кто чем недоволен и кто к чему склонен?

– Да все по-разному.