– И тех, кто душегубством отметился, тоже миловать прикажешь? – криво усмехнулся серпуховский дворянин Алексей Жилин.

– А вот для этого, слуги мои верные, есть Разбойный да Земский приказы и суд. Проведут дознание, и если вина есть, то накажут. Самых злых смертью, иных ссылкой, прочих посекут для порядка, а кого, может, и так отпустят. К примеру, в Сибирь на вечное поселение. Пусть тоже пользу по мере сил отечеству нашему приносят!

– Ишь ты, – покрутил головой помещик. – Ну да на все твоя царская воля. Прикажешь казнить, будем казнить, а нет, и так ладно.

– Тогда с Богом! – велел я и подумал, что если позволить сейчас бессудные расправы, то зачинщиков следствие может и не доискаться.

Получив приказ, конные дворяне, на ходу разворачивая строй, двинулись сначала шагом, потом перешли на легкую рысь, а перед тем как врубиться в толпу бунтовщиков, перешли в галоп. Те, у кого имелись в ольстрах и за поясами пистолеты, разрядили их по мятежникам, а потом пустили в дело сабли, и пошла потеха.

Восставшие, правда, тоже оказались не лыком шиты. Хотя настоящих копий у них за редким исключением не имелось, прочим вполне хватало дубин, оглобель и вывернутых из заборов кольев. Многие москвичи довольно ловко владели этим эрзац-оружием и сильными ударами ухитрялись вышибать боярских детей из седел, а потом на них наваливались с топорами остальные.

Однако, как говорится в народе, сила солому ломит, конница принялась теснить бунтовщиков, а там, где дворянам удавалось прорвать строй, тут же начиналась резня. К тому же осажденные в Кукуе немцы заметили, что к ним идет подмога, и уже строились для атаки.

Затем загремели барабаны, и из ворот стройными рядами вышла настоящая баталия, ощетинившаяся пиками. За ними гурьбой последовали мушкетеры, тут же выбежавшие во фланги, поддержав атаку пикинеров дружными залпами.

Оказавшись меж двух огней, восставшие дрогнули и бросились наутек, спасая свои жизни и свободу. Так что скоро все было кончено.

– Рад видеть ваше царское величество в добром здравии, – любезно поприветствовал меня командовавший атакой баталии фон Гершов.

– И тебе не хворать, – усмехнулся я с высоты седла. – Много потерь?

– Пока трудно сказать, – пожал плечами барон. – Но внутрь мы их не пустили. Так что дома целы, и обыватели по большей части тоже.

– Ладно, коли так. Теперь пора двигаться дальше. Оставь сколь требуется для охраны, а с остальными выдвигайся за мной.

– Слушаюсь, государь.

К сожалению, чем дальше мы продвигались к центру города, тем больше жертв и разрушений встречалось нам на пути. Неубранные трупы, разбитые и разграбленные дома и торговые лавки. Особенно сильно пострадал Китай-город, а вот стрелецкая слобода и Кремль уцелели. Что, впрочем, неудивительно. В первой нашлись вооруженные и решительные люди, сумевшие дать укорот грабителям, а второй был огорожен высокими стенами и рвом, через которые бунтовщики не сумели перебраться.

Надо сказать, что встретили нас настороженно. Стрелять из пушек, правда, не стали, но и ворота открывать не торопились. И лишь когда я в сопровождении Корнилия выехал вперед и снял шлем, на воротной башне началась суета.

– Откройте своему царю! – зычно крикнул мой телохранитель и сделал знак горнисту, чтобы тот протрубил.

– Государь, ты ли это? – крикнул какой-то ратник, выглянув из бойницы.

– А вы, вашу мать, кого ждали? – вызверился я.