К счастью, народ уже и сам стал отходить от развернувшейся в столице кровавой вакханалии. Увидев, что власть наконец-таки появилась и занята их спасением, люди сами выходили из домов и, выстраиваясь тут же в цепи, передавали друг другу ведра. Там, где потушить не получалось, горящие терема, избы и сараи раскатывались по бревнышку. Из охваченных пламенем домов выносили немощных и угоревших, выводили из клетей скотину.

А мы тем временем двигались дальше, пока наконец не добрались до Голутвенной слободы. Там тоже пылало, но нечего было и думать прорваться внутрь, потому что озверевшие защитники стояли насмерть. Когда дворянская конница попыталась нахрапом прорваться, на нее со всех сторон кинулись вооруженные дрекольем бродяги и принялись избивать не ожидавших такого горячего приема боярских детей. К тому же не слишком богатые на пороховое зелье ополченцы успели растратить свои заряды и не смогли поддержать атаку стрельбой.

В общем, после недолгой, но отчаянной схватки подмосковные помещики не выдержали и были вынуждены откатиться назад.

– Пороху бы, – еле выдохнул чумазый от дыма дворянин, едва не свалившись с коня рядом со мной. – Без огненного боя не сладим!

– А лучше пару рот пехоты, – заметил я, лихорадочно осматривая окрестности в поисках решения.

– Или хотя бы воды. Мочи нет терпеть жажду.

– Дайте же человеку пить! – крикнул я, но, как на грех, все фляги оказались пусты, а ни колодца, ни ручья поблизости не имелось.

– Отходить надо, – шепнул старавшийся держаться рядом Грамотин, но я в ответ так бешено взглянул на него, что у дьяка сразу же пропала охота давать советы.

Так уж случилось, что я, пройдя охваченную бунтом Москву, до сих пор ни разу не то чтобы не пустил в дело шпагу, а даже не обнажил ее. Никто, полагаю, находясь в здравом уме, не обвинил бы меня в том, что я боюсь крови, но… убивать своих подданных, пусть и бунтовщиков, мне почему-то страшно не хотелось. Да, уже завтра начнутся суды, и многих из них потащат на плаху, а я буду утверждать приговоры, но…

– Кажется, время пришло, – вздохнул я, спешиваясь.

– Не пускайте его! – вскрикнул Грамотин, видимо догадавшийся, что именно я задумал, и вместе с другими дворянами встал между мной и мятежной слободой.

– Не позорь нас, надежа, – попросил хотевший пить воин, – нешто мы сами с татями, шишами подзаборными, не сладим?

– Не нужно вам встревать в это, – вторил ему Михальский. – Не царское дело с холопами биться!

– Гляди, подмога! – радостно взвизгнул не перестававший следить за окрестностями дьяк.

Я оглянулся и в самом деле увидел, как к нам на помощь спешат конные драгуны, за спиной у каждого сидел стрелец с бердышом, а впереди них скакал высокий боярин в блестящей кирасе и шлеме. Заметив нашу заминку, он приказал своему воинству строиться, причем в первых двух шеренгах встали всадники, а сразу за ними спешившиеся пехотинцы.

– Товсь! – проревел их командир, выдернув из ножен палаш.

Оказавшиеся впереди драгуны вытащили из ольстр карабины и взвели курки.

– Пли!

Стройный залп хлестнул по восставшим свинцом, после чего пришедшие к нам на помощь ратники рванули в атаку. Такого напора мятежники выдержать не могли и сначала немного поддались назад, а затем и вовсе бросились разбегаться в надежде спасти свои жизни.