– Главное, чтобы они воров не упустили. Может, нам самим следует послать вперед разведку?

– Кажется, не стоит, – покачал головой литвин. – Вон видите, по дороге пыль столбом? Бьюсь об заклад, что это посланник от наших. Так что скоро мы и так все узнаем.

И верно, скоро к нам подскакал запыхавшийся, будто не верхом ехал, а своими ногами пробежал не меньше версты, стрелецкий офицер.

– Беда, государь! – прохрипел он, соскочив с коня.

– Кто таков? – прикрикнул на него Михальский.

– Полусотник Стремянного полка Тимофей Маслов!

– Говори, что стряслось.

– Ушли воры!

– Как?!

– Ума не приложу, как сие приключилось. Мы к ним в село не лезли, а они оттуда носа не казали. Гул стоял такой, будто там не бунтовщики, а ярмарка. Слышно было, что пели, гуляли да время от времени из ружей постреливали. А ближе к полуночи все стихло, а потом как полезут из всех щелей, будто клопы…

– А у вас что, сабель не было?

– Как не быть, государь! Все у нас было: и сабли, и бердыши, и пищали. Как воры пошли, там мы их стрелять, а потом и рубить почали. Уж так били, что любо-дорого, да в пылу боя не уследили. Самые набольшие среди разбойников углядели, где у нас слабое место, да туда и ударили. Посекли заслон, да и пропали в нощи.

– Если бы из Кремля вчера сразу после заседания думы послали гонца, – задумчиво заметил Корнилий, – он бы как раз к полуночи добрался до места!

– Не в том беда, что воры сбежали, – снова подал голос стрелец. – Полковник Пушкарев велел передать, что боярин Вельяминов ранен!

– Как?! – взвился я. – Куда? Опасно ли?

– Не ведаю, государь, а только сомнение имею, доживет ли Никита Иванович до святого причастия…

– Твою мать! – не выдержал я и, ударив коня каблуками, галопом полетел к Семеновскому.

Ночью мятежники, пользуясь тем, что густые облака заволокли луну, отчего было не видно ни зги, малыми группами просочились сквозь редкие заслоны помещиков – к слову, особо и не горевших биться впотьмах. Дворяне уже мысленно подсчитывали предстоящие награды и мечтали о переводе в жильцы, а то и в ряды московской избранной тысячи. Отчего даже и слыша подозрительные звуки, доносящиеся из темноты, предпочли их не заметить, в крайнем случае делая один выстрел куда-то в сторону предполагаемой опасности.

Если большая часть людей атамана Белобородова уходила из села Семеновского тихо, то особо подобранный отряд умелых и одоспешенных бойцов, снабженных к тому же огненным боем, вышел точно к позиции, где разместился сам командующий заплотом – боярин Никита Вельяминов. Подобравшись накоротке и дав дружный залп, смутьяны набросились на дозоры, окружающие лагерь, и, разом смяв их, ворвались внутрь.

И тут могло случиться худшее, непоправимое. Если бы не сам Вельяминов. Никите в ту ночь никак не удавалось сомкнуть глаз. Он даже не стал снимать бронь и всех своих ближников заставил оставаться в полной боевой готовности. Словно чуял или боевым опытом своим предполагал угрозу.

Так что когда противник влетел в центр лагеря государевых людей, его встретил пусть и нестройный, но все же довольно плотный ружейный огонь. Это сбило наступательный порыв бунтовщиков. Завязалась сеча. В ближнем бою сам Никита и его бойцы оказались крепче и опытнее, а когда со всех сторон начали сбегаться злые со сна дворяне, обложив нападавших с флангов, то те предпочли быстро ретироваться. Вышло это у них ловко и слаженно.

Никита дрался, как и положено вождю, в первых рядах, рубя своей длинной, с широкой елманью, тяжелой саблей направо и налево.