Простому народу тоже свой, во-первых, потому что русский, а во-вторых, любят у нас «страдальцев», а Филарет, как ни крути, в плену был, причем не во Владиславовой думе, как иные и прочие. А что патриархом стал в Тушине, так его за это даже неистовый Гермоген не корил.

Помимо всего, хоть и выставляет себя ревнителем старины, вовсе не чуждается нововведений. Понимает пользу образования, книгопечатания, мануфактур и прочего. Более того, сторонник централизованного государства и сильной руки, правда, понимает это своеобразно. В той истории, что здесь знаю только я, был чем-то вроде кардинала Ришелье. Заполучить бы такого в союзники, цены бы ему не было… только как?

– Благослови, владыко, – поклонился я вошедшему Филарету.

Тот на мгновение смешался, видимо, не ожидал. Дело в том, что обычно положенный церемониал мы соблюдаем только на людях, а вот наедине у нас разговор другой. В таких случаях ни он, ни я не стесняемся.

– На доброе дело или не очень? – мрачно осведомился глава церкви.

– А вот это для кого как. Для государства нашего и страны, полагаю, что доброе. Для людей же по-разному.

– Так не бывает, чтобы всем хорошо, – согласился патриарх. – Ладно, говори что замыслил. Если что хорошее задумал, то благословлю, а нет, так не обессудь!

– Земский собор хочу созвать.

– На худородных опереться хочешь или пятину на свои затеи непонятные попросить?

– Ни то ни другое. Хотя, конечно, если получится, не откажусь. Но главное не в этом. Ты, верно, слышал, что самые доверенные мои дьяки заняты изучением наших древних законов, указов, а также тех, что в иных землях есть?

– Откуда мне знать о делах государственных? – постным голосом отозвался Филарет, но по выражению лица ясно было: все он знает. Донесли доброхоты!

– И вот что выяснилось, владыко. Прежние указы часто и густо друг другу противоречат. Да что там, даже в приказах все по-разному устроено. В одних книгах одно записано, в других иное…

– А кто, великий государь, виноват в том, что ты за неполный десяток лет своего царствования больше указов издал, чем прежние цари со времен Стоглавого собора?

– А ты думаешь, там все гладко?

– Церкви земные дела безразличны, мы Господу служим!

– Будь по-твоему, – пожал плечами я. – Если желаешь, расскажу тебе про задумки, кои будут касаться церкви. Все белые земли, а равно и слободы, не важно, вотчинные или монастырские, будут упразднены. Все станут посадскими и будут нести государственное тягло. То же касается церковного суда, да и вообще всей автономии. Закон будет един для всех!

Патриарх открыл было рот, чтобы возразить, но я поспешил остановить его.

– Это еще не все! Дослушай сначала, а потом возражать будешь. Те вотчины, что были приобретены монастырями за последние сто лет, будут у вас отобраны для испомещения дворян и детей боярских.

– И тех, что пожертвованы по посмертным вкладам? – не выдержал Филарет.

– Все! – отрезал я. – Закон будет прост. Владеешь землей – служи. Иному не быть! А если кто желает на дело богоугодное дать, так пусть дает деньгами или еще каким припасом, но не землею!

– А если не согласимся?

– Тогда всю землю отберу!

– Я смотрю, государь, ты по младости лет совсем Бога не боишься?

– Бога боюсь.