– А если не согласимся?

– Тогда всю землю отберу!

– Я смотрю, государь, ты по младости лет совсем Бога не боишься?

– Бога боюсь. Греха тоже. Но в том, что монастыри, яко пауки, все вокруг себя своею паутиной оплели и последние соки из людей и округи высасывают, я Божьей воли не вижу. Не то он заповедовал!

– А ведомо ли тебе, государь, что если бы не полные кладовые Троице-Сергиевой обители, то поляки в Смуту верх одержали бы?

– Ведомо, владыко. Как и то, что мало в каких монастырях этому примеру последовали. А еще мне ведомо, что именно ты отца Авраамия на Соловки сослал!

– Он сам пожелал туда вернуться! – сверкнул глазами патриарх.

– Ой ли?

– Могу поклясться!

– Даже так… Владыко, а ты уверен, что это я, многогрешный, Бога не боюсь?

– Думай что хочешь, царь православный. Нет на мне этого греха. Не ладили мы с Палицыным, это верно. Перечил он мне. Но Господь мне порукой, я его не ссылал!

– Стало быть, если я его верну, перечить не станешь?

– Нет, – покачал головой Филарет. – Не испугаешь меня сим. Все одно на твои бесовские затеи благословления не дам!

– Пугаю?! – изумился я. – Даже не начинал!

– А можешь?

– Ну, Федор Никитич, сам напросился. Было у отца вашего пятеро сыновей. И трое из них в ссылке умерли. Как именно, не знаю, но осталось ровно двое. Ты и Иван Никитич, который Земским приказом заведовал и в том, что бунт случился, прямо виноват.

– Али не знаешь, что мы с ним не в ладах?

– Может, и так, а может, вы предо мной комедию ломали. Но как ни крути, кровь-то родная! Это первое. Мишка твой ни в чем не виноват, так что казнить не стану. Но могу ведь и наградить. Скажем, воеводством в Сибири. А что, чем Тобольск худ? Долго ли он там со своими недугами протянет? Это второе.

– И крестника своего не пожалеешь?! – ахнул Романов, на мгновение став из главы Русской церкви просто дедом и отцом.

– А ты бы пожалел?!

– Прокляну! Завтра же с амвона тебя и род твой!

– Это только если доживешь!

– Не посмеешь! – не слишком уверенно заявил патриарх. – Даже Иоанн Мучитель на такое не решился бы.

– Да неужели? А Филипп Колычев, наверное, от старости преставился?!

Ответом мне было долгое молчание, после чего Филарет глухо спросил:

– Чего ты хочешь?

– Какая разница, чего я хочу? Важно то, что для государства требуется. Руси без православия не жить, это верно. Но ведь и православию без России не быть. Кто кроме нас есть? Фанариоты лукавые, что многажды хуже турок? Или литвинские магнаты, давно в душе ставшие униатами? Нет, только мы остались.

– Давно ли ты сам греческую веру воспринял?

– Что, не похож на вас? – грустно усмехнулся я. – Почти десять лет царствую, а никого не казнил без вины, не предал, не разорил ради собственного удовольствия. Так, что ли? Вы на меня малым делом с кулаками в думе не кинулись, а я никого не велел медведями затравить. Даже сейчас грожу тебе, а ты мне не веришь, что злодействовать стану. А ведь ты, владыко, как ни крути, изменник! Спрашиваешь, чего я хочу? На самом деле немного.

– И чего же?

– Простых вещей. Помощи. Поддержки. Преданности.

– А взамен хочешь церковь по миру пустить? И желаешь, чтобы я, патриарх русский, тебя поддержал? Да в уме ли ты?! В свое время великий государь Иван Васильевич Третий также хотел земли монастырские под свою руку прибрать, да только с годами одумался и не стал творить пагубы сей!

– Есть и иной путь.