– Цып-цып-цып!

Заморыш оглянулся (Сутулого и след простыл) и на заплетающихся ногах вернулся к странной синьоре. Будь что будет, сдаст sbirro – пусть так, но медальон надо вернуть. Он подошёл вплотную, поднял голову… и почувствовал желание перекреститься. На него смотрели разноцветные глаза с вертикальными, как у змеи, зрачками.

– Что, малыш, – промурлыкала синьора, – никогда раньше не видел мринов?

Пиппо отчаянно затряс головой. Ему хотелось сбежать или провалиться сквозь землю, но – медальон…

– Мы такие же люди. И даже христиане, – она легко, привычно перекрестилась свободной правой рукой, и Пиппо сразу почувствовал себя лучше. – Просто ещё мы немного кошки. Кстати, сколько ты получил бы за мой комм?

– Пятёрку… – пробормотал Заморыш. Есть его, кажется, не собирались. Хотя клыки, которые продемонстрировала улыбающаяся синьора, любого заставили бы крепко задуматься о своих перспективах. Поэтому на всякий случай он решил постараться занимать как можно меньше места.

– Грабёж средь бела дня! – возмутилась синьора. – Хотя… твой capo должен поделиться со своим capo, тот – со своим… понимаю. И всё равно – пятёрка?! Вот что. Я дам тебе десятку, а за это ты…

– Этот оборванец докучает вам, синьора?

Как всегда, необъятное пузо Мазино, на котором едва сходился мундир, явилось на место действия задолго до наголо бритой башки, увенчанной парадной фуражкой. Пиппо съёжился ещё сильнее: большей сволочи, чем Толстяк Мазино, не знала не только Пьяцца дель Пополо, но и весь Рим. До сих пор Заморышу удавалось не попадаться в его лапы, и Мазино был весьма и весьма этим недоволен. Если синьора решит…

– Синьорина! – строго поправила женщина. Цепочка с медальоном исчезла, словно по волшебству. – Этот предприимчивый молодой человек только что согласился быть моим гидом и проводить до Сан-Пьетро.

– Согласился?!

– И был при этом очень любезен, – подтвердила синьора… синьорина… кошка, короче. – Верно, малыш?

Приободрившийся Заморыш кивнул. Раскрывать рот он пока не рисковал.

– Хорошего вам дня, офицер. Пошли!

И они пошли.

К немалому удивлению Ланы, незадачливый мазурик продемонстрировал при входе на площадь почти такой же пропуск, какой предъявила охране она сама. Верзила в полосатых штанах, полосатых чулках, кирасе и шлеме с алым плюмажем скользнул сканером сначала по мальчишке, потом по замызганному квадратику на не слишком чистой ладони, и кивнул.

– Ого! – иронично восхитилась она.

– Я – римлянин, Трина! – гордо вскинул голову Пиппо. По дороге от Пьяцца дель Пополо они познакомились и перешли на «ты». Точнее, не то, чтобы перешли… «выкать» мальчишка, похоже, стал бы разве что священнику, да и то не всякому. – У любого римлянина есть пожизненное право прийти на площадь Сан-Пьетро.

– А в собор? – проницательно уточнила мрина.

– В собор – нет, – хмыкнул паренёк. – Но выступление Папы может послушать каждый. Мы пришли.

Лана оглянулась на вход в собор, покосилась на коммуникатор… немного времени у неё ещё было.

– Пиппо, – начала она, – ты хоть понимаешь, что того борова на нас натравил кто-то из твоих так называемых друзей?

– Понимаю, – шмыгнул носом тот, ковыряя камень носком разбитого башмака. – А почему ты меня не сдала?

– Сдать парня фараону? За кого ты меня держишь, малец?!

– Да я уж и не знаю, за кого тебя держать! – развеселился Пиппо.